— Кто первый? — вопросил Жан, продолжая сидеть на девушке верхом.
Ева зажмурилась, прикусила кляп до боли, глотая слюну, смешанную с ворсом ткани.
Сначала было больно так, будто её внутренности выворачивали наружу, обливая кислотой. Дурнота подкатывала к горлу снова и снова, но рвать Еве было нечем. Липкие касания шарили по её телу, сливаясь в единый поток омерзения. Она не знала наверняка, кто её трогает, не хотела знать. Но ни одна клеточка её тела не осталась не оскверненной.
— Ева… Ева… Ева… — они шептали её имя, вкладывая в него отвращение к ней, своё превосходство над её телом.
Через несколько часов девушку начало тошнить от собственного имени. От неё самой. Всё вокруг стало липким и грязным, и Ева сомневалась, что когда-нибудь сможет отмыть эту грязь со своего испорченного тела.
“Заслужила”, — пронесся в мутном сознании язвительный внутренний голос девушки, гремя в её голове неумолкаемым грохотом.
9 месяцев наазад
Неделю спустя
Палящие струйки воды обжигали натертую мочалкой кожу. Джин терла и терла плечи, руки, бедра, пока кожа на них не покраснела и не набухла.
Джин провела пальцами по запотевшему зеркалу, посмотрела на свою шею и несмело коснулась черного уродливого рисунка. Она не помнила, когда именно Жан со своей компанией оставили на её теле эту отметину, татуировку, отмечавшую её, как собственность “Чёрных рук”.
После надругательства в спортзале, Жан повез её кататься по Арбону. Десятки клубов, “ксай”, алкоголь, который в неё вливали без согласия. Очнулась Джин на парковке у торгового центра полностью обнаженная, укрытая старым, пропахшим сигаретами пледом. Какой-то бездомный старичок укрыл её тело, когда его вывалили на парковку из машины. На увещевания бездомного вызвать полицию, Джин отвечала категорическим отказом. Старичок всё же не отставал. Он купил девушке одежду и вызвал такси, а Джин пообещала тут же вернуть ему деньги за всё, но бездомный отказался. В его усталых глазах застыло сочувствие и понимание, от которых Джин затошнило.
Она неудержимо желала содрать с себя кожу, кусочек за кусочком, но ни мочалка, ни ногти, царапающие покрасневшие предплечья, не давали и крохотного намека на облегчение.
В дверь ванной отрывисто пробарабанили кулаком.
— Ты там скоро? Я на репетицию опаздываю!
Голос младшей сестры Джин, Марии, скрежетал раздражением.
Джин нехотя выползла из душа, которым наскоро заменили ванну, где совсем недавно её мать резала себе вены. Прохладный кафель охлаждал разгоряченные стопы Джин. Капли воды стекали по её телу, капая на пол.