Я подчиняюсь, вскидывая руки, как преступник при аресте. А что мне еще остается? Спорить с ней сейчас – себе дороже. Ольга начинает свой обыск. Ее маленькие, прохладные ладошки скользят по ткани моего пиджака, по плечам, по груди. Каждое ее прикосновение бьет по нервам, как электрический разряд. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не схватить ее, не прижать к себе и не поцеловать до потери пульса. Вместо этого я стою, как идиот, и глупо улыбаюсь, млея от ее близости.
Она хлопает по внешним карманам пиджака, потом по внутренним. Ничего. Ее пальцы спускаются ниже, к карманам брюк. Она проводит по моей ноге, и я чувствую, как предательски напрягается все мое тело.
– Так… здесь тоже нет… – бормочет она себе под нос, полностью сосредоточившись на поиске.
Ее рука движется все ближе и ближе к самому эпицентру моего мужского волнения. Я стискиваю зубы. Еще чуть-чуть, и мое самообладание даст трещину.
– Там их точно нет, – говорю я сдавленным голосом, когда ее пальцы почти касаются моей ширинки. – Но ты можешь проверить, если сильно хочешь.
Ольга замирает. Поднимает на меня глаза, и я вижу, как ее щеки заливает румянец. Она резко отдергивает руку, будто обжегшись.
– Придурок, – шипит она, но в ее глазах я замечаю смешинки.
Она снова возвращается к карману моих брюк, но уже к задним. Ее пальцы настойчиво прощупывают ткань и не только ткань как вдруг… замирают.
– Постой-ка… – ее брови удивленно ползут вверх. – А это что?
Девушка запускает руку глубже в карман и с победным видом извлекает оттуда маленькую, квадратную бархатную коробочку.
Я ошарашенно смотрю на Лебедеву, потом на коробку, потом снова на нее. Как? Когда?
– Нашлись! – торжествующе объявляет она, помахивая коробочкой у меня перед носом. – Ты мне за это должен, Романов. Очень крупно должен. И даже не спрашивай, чем ты будешь расплачиваться.
– Горько! Горько!
Крики гостей оглушительной волной прокатились по небольшому, но до одури пафосному залу ЗАГСа, заставив меня на мгновение поморщиться. Я никогда не понимала этой дикой, первобытной традиции. Зачем орать молодоженам в ухо, заставляя их целоваться на публику? Неужели нельзя просто порадоваться за людей молча? Но, судя по сияющим лицам родителей Аньки и Руслана, эта традиция была неотъемлемой частью их идеальной свадебной картины.
Анька сегодня выглядела как настоящая принцесса. Ее простое, но элегантное платье цвета слоновой кости идеально подчеркивало округлившийся животик, а в разноцветных глазах плескалось такое чистое, незамутненное счастье, что у меня самой на глаза наворачивались слезы. Рядом с ней, в безупречно сидящем костюме, стоял ее Капитан. Его губы то и дело трогала легкая, почти незаметная улыбка, а во взгляде, обращенном на жену, читалась такая нежность, что хотелось верить в любовь до гроба и прочую романтическую чепуху.