— Не посмеете… — неуверенно сказал Пылаев.
Все молчали. Этот курс был всегда невыносимым, им я всего лишь зачитывал лекцию, невзирая на полное отсутствие дисциплины на занятии. Но стоило только вступить пока что в словестное противоборство, и все сдулись. А палочное наказание… Как префект я имею право назначать «палочное научение», как преподаватель, нет. Если ректор захочет отменить наказание, то пожалуйста, пусть снимают с должности префекта. По деньгам префект — это плюс пятьдесят рублей в год. Куракин будет платить четыре сотни, да ещё с полным пансионом.
— Занятие закончено. Все свободны, а тебя, Пылаев… — не мог я превозмочь себя и почти процитировал «мгновения». — Я попрошу остаться.
— Господин префект, я имею намерение замириться. Осознал, что был не прав, — сказал Пылаев.
Мой кулак вписался в место, где у Серафима печень. Рослый, даже слишком, а ещё и тучный, он осел со скривлённым лицом.
— Ты всё понял? — прошипел я.
— Да, — болезненным тоном ответил Серафим.
— Уходи! — потребовал я.
Ну, что? Получилось избавиться от одной из фобий? Сперанский начинал учиться с этим Пылаевым, оттого, вероятно, сын торгаша и был столь дерзок, что знал префекта, как замкнутого, где-то забитого, а на самом деле отрешённого от весёлого коллектива, человека. Михаил Михайлович никогда не давал отпора, а в семинарии были и пьянки, и драки, даже карточные игры. И вот во всём этом Сперанский не участвовал, он читал, учился. А как к таким ботанам относились в будущем? Так же, как и в прошлом [по свидетельствам современников, в Главной семинарии того времени были и пьянки, и карты, и все атрибуты теневой стороны студенческой жизни, ну, а Сперанский чурался подобного общества].
Один раз позволишь себя унизить, и после очень сложно вернуть уважение. Сперанский позволил, а после считал, что находится выше всех этих дрязг. Подобное он стал бы проявлять и своём будущем. Я так не смогу.
Через два часа, когда я давал урок математики, вновь высвобождая часть сознания семинариста, прибыл сам митрополит Гавриил. Хотя, что ему прибывать, если «офис» митрополита располагался буквально в десяти минутах ходьбы. Ладно, по снегу — двенадцать минут.
— Скажи, Михайло, ты отчего сменился так? Это потому, что князь пригласил тебя в секретари? По чину ли ведёшь себя? — засыпал вопросами Гавриил.
Пришлось частью пересказать суть конфликта с Серафимом Пылаевым, акцентируя внимание на оскорблениях. Естественно, умолчал про «урок» в печень. Камер слежения нет, свидетелей не было. Моё слово против слова набившего оскомину Пылаева?