— Владыко, вы имели разговор с князем Алексеем Борисовичем Куракиным? — спросил я после того, как митрополит пропесочил за то, что вообще допустил перепалку на занятиях.
— Говорил, — сказал митрополит, нескромно рассматривая меня.
Хотя, чего ему скромничать? Он — величина. И то, что вообще со мной разговаривает, должно наводить шок и трепет. А я веду себя спокойно, без раболепия. А вот не могу иначе, не получается. Так и прёт наружу чувство собственного достоинства. Как там у классиков? Служить бы рад, прислуживаться тошно? [Грибоедов А. С. «Горе от ума»].
Сидим. Молчим. Чего сидим? Чего молчим? Ну, ведь напрашивается вопрос, о чём договорились Владыко и князь, это понятно. Так чего бы и не рассказать.
— Смирение, Михайло — это была и должна остаться главная твоя добродетель… — начал нравоучение Гавриил.
Вот чего они все так хотят меня заполучить? И митрополит намекает, что Куракин — это лишь проходной вариант, своего рода практика. А моё предназначение — быть монахом. И в этом большое будущее. Гляди, так и епископом стать могу. И все эти разговоры, как мягкое масло стелились на разум Сперанского. Кабы не Надеждин, то сложно было бы не поступить по наводке митрополита [в РИ Сперанский сильно сомневался уходить на светскую службу, всерьёз рассматривая предложение принять обет и строить карьеру в церкви].
А на каком поприще можно больше сделать? Вот убрать всё то, что является моей нынешней сущностью, оставить только долг служения России. Где возможности шире? И сложно ответить. Быть митрополитом — это иметь немалое влияние хоть на что, особенно на людей, обряженных властью. И тут никто не упрекнёт, что низкого социального положения. Так что плюсы есть. Но обет безбрачия… А ещё я настолько свыкся с тем, что работаю над своим телом и навыками бойца, что не смогу без этого. Тренировки были частью меня, они… как поесть, как поспать, без них нельзя. В сане же уделять внимание своему физическому развитию сложно. Получился бы такой воинствующий епископ или архимандрит. Да у меня монастырь был бы больше шаолиньским с монахами-воинами. Нужно такое Церкви?
Нет, не хочу сана, да и не быть мне достойным священником, особенно после того, как влилось сознание человека будущего.
— Владыко, спаси Христос за науку! — я поклонился. — Но дым Отечества нам сладок и приятен [строки из «Горя от ума», но раньше они были в стихотворении Г. Державина «арфа»]. Служить России хочу, православной, но светской.
— Не отпущу! — громоподобный бас разнёсся по кабинету префекта, где и происходил разговор.