Поэтому, когда настало время вернуться в Главную семинарию, я не тратил ни единой минуты. При том надел свою старую одежду, хотя один наряд от француза был уже готов. Зная обстановку в учебном заведении, я не хотел шокировать ни учащихся, ни своих коллег новыми одеждами. Да таким дорогим костюмом я бы смутил и самого ректора, если б только застал его на месте. Нет, не хочу я, будучи префектом, заниматься всей бумажной волокитой за ректора, притом, почти что на общественных началах.
«НЕ ХОЧУ!» — мысленно потребовал я, задвигая протест от части своего сознания.
Вдруг пришло чувство неловкости, брезгливости от непорядка. Сперанский только-только привёл в систему всю документацию семинарии, он и работал дальше, потому что не мог допустить прежнего беспорядка. А я требую больше не делать того, что никак не поможет в дальнейшем. Не буду я работать в семинарии, так и Бог с ней и с её документацией. Ладно бы митрополит был в курсе событий, так нет же, ректор приписал себе все заслуги в делопроизводстве в семинарии.
«ЛОХ — ЭТО НЕ ПО-НАШЕМУ!» — мощный импульс кругами отправился во все закоулки сознания.
Что сказать про семинарию? Критиковать учебное заведение? Говорить о том, что коридоры слишком узкие, или что кабинеты маленькие, с давящими стенами? Не стоит — это не основное, что может характеризовать уровень образования. Тот Сперанский, который после нашего некоторого выяснения отношений в едином сознании замолчал, соизволил послать волну знаний о других учреждениях образования. Нормально тут всё, оказывается, даже очень. Ну, а самообразование даётся честно или почти честно.
Семинария — на самом деле это не только подготовка будущих священников. Тут учились и для того, чтобы получить достойное светское образование. Не хватало в России учебных заведений. Один Московский университет не справлялся к количеством соискателей образования.
Что же касается того, чему учили в семинарии, то, как это ни странно, кроме богословия, семинаристам давалась вполне глубоко математика, история, даже философия. При этом изучались и французские вольнодумцы. Конечно, Вольтер, Руссо, Монтескье учились пол лозунгом «знай врагов в лицо», но учились же.
— … Таким образом, Вольтер мог использовать достижения Дидро… — читал я лекцию по философии.
Я доверился себе же, не выдумывая ничего лишнего, только озвучивал выверенную лекцию на тему, которая звучала в этих стенах в тысячный раз. На минуточку… В семинарии изучают Вольтера и других просвещенцев-извращенцев. Я в шоке. Ладно в университете, но в семинарии… Даже Сперанский рассказывал про Вольтера с толикой симпатии, скрыть которую не получалось.