— Я помогу вам, Михаил Михайлович, разобраться с моим же предложением. Так, уже скоро предстоит, несомненно, славный поход русского войска в Италию. Об этом я попрошу вас не распространяться. Не думаю, что сие тайна, но все же. Пойдите вольноопределяющимся в войска, я могу сие устроить и это позволит вам снискать уважение в обществе. Законотворец, пиит, коммерциант, а вместе с тем, когда Отечеству нужно, не жалея живота своего, вы на войне. Ну, а Владимира, или на худой конец «клюкву» я для вас поспособствую раздобыть [имеется в виду орден Святого Владимира и Святой Анны (клюквы) вероятно, в это время эта награда еще так не называлась, так как только что вновь введена], — сказал Безбородко, еще больше вгоняя меня в недоумение.
Такие решения, как идти в армию с кондачка не принимаются. Я нисколько не боюсь войны, напротив, был бы не прочь углубить кооперацию с военными и не допустить, к примеру, наполеоновского нашествия или Аустерлица.
А как же Катенька? Я не собираюсь возле ее юбок постоянно крутиться, но мы только что поженились. Фактор Катерины рассматривать не буду, иначе вообще нет смысла размышлять о службе в армии и следует отказываться сразу. Не должна любовь застелить глаза. Бизнес? Так все в нем идет своим чередом. Столько проектов и начинаний уже запущено, что подкидывать новое прогрессорство в ближайшие два года не продуктивно. Важно же не только изобрести, а внедрить, для чего нужно время.
Но возникает еще один важный вопрос, зачем это канцлеру? В доброго дядю я не верю, тем более, если этого дядю зовут Александр Андреевич Безбородко.
— Ваша светлость. Признаюсь, я сконфужен. Ваши слова мудры. И я понимаю, что человеку с боевым орденом всегда больше доверия. Особенно, когда его величество столь много придает значения армии. Я осмелюсь задать вам вопрос, зачем это ВАМ? — последнее слово я выделил логическим ударением.
— Я видел ваши записи. Они всегда обстоятельны и продуманы. Вы относитесь к работе со всем рвением, но заканчиваете начатое, или же отступаете, как с финансовой реформой, когда от вас уже ничего не зависит. Вам предлагали взятку, вы не взяли. Обо всем я не знаю, только Богу дано знать все, но вы честный человек. А еще… — начал свою длинную речь канцлер.
Я удивился откровенностью Безбородко. Был почти уверен, что проблемы придворных интриг он не коснется, будет замалчивать их, не скажет, что я пешка. Но, нет, мне было прямо сказано, что я своего рода раздражитель для Палена и в некотором смысле громоотвод для канцлера. Генерал-губернатор Петербурга будет всячески стараться меня свалить, а я по задумке Безбородко буду той фигурой, которую гроссмейстер Александр Андреевич будет двигать и не позволять падать. При этом Пален может не видеть других аспектов, все более ополчаясь на меня.