С момента получения письма от канцлера на каждой из трех станций к Петербургу к нам относились как-то по-особенному. Коней мы не меняли. Проверенные более выносливые шайры справлялись со своей задачей. Хватало трех-четырех часов отдыха и обильного корма, чтобы, эти гиганты среди лошадей, и далее нас везли. Но смотрители станций перед Петербургом так и норовили нам угодить и запрячь свежих, действительно, хороших коней и угостить неплохим обедом. Словом, были услужливы до приторности.
Доставив супругу домой, я спешно переоделся и немедля выехал в Полюстрово, в особняк канцлера, что расположился на правом берегу Невы. Шикарное место урвал себе малоросский шляхтич Безбородько. Целебные воды Полюстрово славятся и за пределами Петербурга.
В доме Александр Андреевича мне пришлось несколько обождать встречи с канцлером, благо его услуги были расторопными, и я позволил себе попить чаю с невероятно сладкими булками. Чуть позже стало очевидным, что канцлеру делали кровопускания.
Я несколько удивился, когда увидел в доме Безбородко Джона Сэнюэля Родженсона. Отчего-то я был уверен, что лейб-медик императрицы Екатерины Алексеевны убыл на родину в Англию. Нет, пытается лечить канцлера Российской империи. Знаю я, как он его вылечит — меньше, чем через два года Безбородко должен умереть. А еще раньше его разобьет паралич, вызванный инсультом.
— Ви можьете зайти, — сказал Джон Родженсон и спешно ушел прочь.
А я хотел бы с ним поговорить. Забегая вперед, скажу, что разговор все же состоялся.
Канцлер встречал меня в халате и выглядел уставшим стариком. Годами он еще не седобородый старец, а вот выглядит по-старчески неважно. А ведь слухи о том, что Безбородко выздоровел и вновь в строю, достигли даже Нижнего Новгорода. Видимо, Александр Андреевич держится при дворе на морально-волевых качествах и всячески скрывает то, что часто болеет.
— Я ждал вас не раньше, чем завтра, Михаил Михайлович, — выслушав мои приветствия, говорил канцлер. — Я знаю, что вы относитесь к службе весьма обстоятельно, но все же молодая жена…
Думаю, что как только на подъезде к столице нас распознали почтовые смотрители, сразу же поскакала весть канцлеру. Все же он так же остается начальником почты.
— Ваша светлость, я могу показаться своей супруге не лучшим мужем. Промедли я еще день и в это время все мои мысли были бы направлены на поиск причины, по которой меня вызвал столь занятой и важный человек, коим вы являетесь, супруга могла счесть сие обидным, — отвечал я с умеренной долей лести.
— Ох, нравы! Нынче иная жена более мужа своего управляется с делами. Рассчитываю, что у вас все же не так, и службу, как и важные решения оставляете за собой. Располагайтесь, господин Сперанский, — Безбородко указал на кресло рядом с собой. — Может, кофе? Как говорят, мой повар варит неплохой кофе. Я, признаться, не такой ценитель этого напитка, пусть и пью его часто.