— Суворов, этот строптивец, он захочет сам участвовать в разработке плана войны, а Вена видит войну по-своему, — продолжал размышлять император. — Впрочем, это в меньшей степени меня волнует. Пусть Франц потерпит фельдмаршала [Франц II — император Священной Римской империи].
— Государь, явите свою волю, ибо Кобенцль собирается убыть в Кампоформино для следующего раута переговоров с французами, с Бонапартом. Ему и получилось прибыть без огласки в Петербург только потому, что Директория вызвала Наполеона Бонапарта в Париж для отчета и решения… Мальтийского вопроса, — Безбородко филигранно играл на чувствах императора.
Хотя… Наполеона, действительно вызвали в Париж, но вопрос Мальты по актуальности не был в числе первых. Сейчас Директория крайне озадачена дальнейшим развитием событий в Европе. Уход мятежной английской эскадры с одними из мощнейших британских кораблей, как и рост неповиновения английскому господству в Ирландии, сильно озадачили республиканцев. Уже почти что был готов поход Наполеона в Египет, но нужно ли отвлекать силы на подобное, когда можно замахнуться на совсем иное — нанести сокрушающий удар по ненавистной Англии.
Мало того, сами республиканцы еще решают, нужен ли им мир с Австрией. Если будет попытка французов высадится в Англии, австрийцам все равно придется воевать, и война эта уже точно будет за само право существования. Все же австрийцы воевали не без финансовой поддержки Лондона. Да и крах Англии — это полный хаос во всем обжитом или колонизированном мире, когда австрийцы не смогут воспользоваться возможностями, а вот французы, испанцы — да. В таких условиях биться в полсилы не получится и австрийцам придется либо воевать на истощение, либо покорятся Франции.
— Кого отправить звать Суворова? Может вы и отправитесь? — озадачился Павел Петрович.
Оказалось, что в окружении императора нет человека, который мог бы уговорить Александра Васильевича, этакого строптивца, вернуться на службу. Кого отправлять? Кутайсова? Смешно. Суворов того и гляди высечет брадобрея. Да и Кутайсов в некоторой опале из-за мадам Шевалье, которая, оказывается, «обслуживала» не одного, или двух, трех, десяток мужчин. Эта женщина устроила целый вертеп за время гастролей в Петербурге. Подобное Павел не любил, как ни странно, но он выступал за традиционные ценности, ну или за романтические, рыцарские чувства к чистым созданиям, таким, как Аннушка Лопухина.
— Сперанского, ваше величество, и пошлю. Это самая подходящая кандидатура, — сказал канцлер, а Павел на него удивленно посмотрел.