«Ешче Польска не згинела!» — мелькнуло у Леонида Ильича.
Воскресенье, 14 января. День
Варшава, улица Посаг 7 Панен
Брежнев со слабой улыбкой покосился на посла — Аристов держался скованно. Примостившись на сиденье в салоне лимузина, он даже не откинулся на спинку — так и сидел, напрягаясь. Видимо, не ожидал, что окажется в одной машине с Генеральным.
— Борис Иванович, расслабьтесь, — добродушно проворчал генсек, расстегивая пальто. — Побудете моим гидом, только и всего…
— Да, Леонид Ильич, — деревянным языком ответил посол СССР в Польше, — конечно. М-м… Урсус — это не только тракторный завод, это район Варшавы, вроде московских Черемушек. Рабочая окраина…
— Ага… — протянул Брежнев. — А почему улица так странно называется — «Посаг шедми панен»? «Приданое семи пани»?
Аристов покраснел.
— Точно не скажу, Леонид Ильич, — промямлил он. — М-м… Что-то из фольклора, наверное…
— Да ладно, — генсек махнул рукой. — Какая нам разница, верно?
Он глянул в окно «ЗиЛа», на проплывавшие мимо старые и новые дома. Хотя какая тут может быть старина? Фашисты разбомбили Варшаву до основания…
— Устали, Леонид Ильич? — осторожно спросил посол, тут же смутясь, но Брежнева тронуло неожиданное участие.
— Есть немного, Борис Иваныч, — улыбнулся он. — В Берлине не выспался толком. Думал, вернусь домой — отдохну, как следует, а тут Милевский к себе зовет! Ну, разве откажешь? А внеплановая поездка… Это же такой переполох для всей моей… свиты! Ничего… Вечером вылетаем в Москву, хоть в самолете вздремну, хе-хе…
Генсек грузно повернулся к окну. Между трепещущих занавесок мало что углядишь, да и что ему видами любоваться? Хоть мысли причесать, а то полный сумбур в голове…
На партконференции в Варшаве он практически не выступал, так только — пообщался с «бетоном». Грабский… Стахура… Кто там еще был… Да все были, только имён не упомнишь, много народу съехалось.
Идея съездить на завод в Урсусе, встретиться с рабочими прямо в цеху — для продвижения в массы решений о предстоящих реформах — была спонтанной. Брежнев насупил мохнатые брови.
Его никогда особо не тянуло выступать, да и он не трибун, вроде Кирова или Фиделя, чтобы по три часа речи толкать. Но в этот раз ему именно что «приспичило» выступить!
Страстно захотелось объяснить одураченным людям «политику партии», втолковать, что да как, перетянуть общественное мнение Польши на свою сторону — и погасить пожар!
— Приехали, товарищ Брежнев, — обернулся прикрепленный с переднего сиденья. — «Урсус».
Заводские корпуса не потрясали размахом, как на «КамАЗе» или ЧТЗ — были они приземистыми, как бы одноэтажными, да и эхо гуляло недолго. Брежнев вышел к народу в сборочном цеху.