Меня не раз пытались остановить, выдаю в эфир секретную информацию. Ну прям сейчас, это мой шанс сделать себе имя. А то засекретят всё. Так что выслушал, где меня встретит сопровождение, в нужном квадрате снижаюсь до пяти тысяч метров, дальше шесть «мигов» поведут, канал для связи сообщили, и сказал:
— Принял, Земля-шесть. Разрешите запрос сделать. Получил от пленного в вагоне особо важную информацию, а по её решению есть только один человек, что может справиться. Спец из раненых сообщил, тоже в вагоне перевозили. Из Лубянки, некто майор С, Павел Анатольевич. Там его знают. Пусть пришлют на аэродром, очень важная информация. В эфире выдать не могу, но скажу так, если не договоримся, я угоню у наших самолёт и сам отправлюсь выполнять её. Даже несмотря на запрет командиров. Там ситуация такая, что выбора и нет, или поступаешь как велит честь и совесть, или ты слизняк конченный. И да, я понимаю последствия, чего мне это будет стоить, но другого выхода нет. Поэтому вся надежда на майора С. Его специфика работы. Это всё. Приём.
— Я Земля-шесть, принято, — усталым голосом сказал тот, кто со мной общался. Не радист, явно из командиров. — Отбой.
— Земля-шесть, — сразу вышел я на связь. — Вижу шесть «мигов», на высоте восемь тысяч метров, поднимаются и пытаются нагнать. Это моё сопровождение? Приём.
— Да рано ещё, только взлетели. Сейчас выясню. Отбой.
Через три минуты, я уже окраины Москвы видел, вышел на связь, сообщив:
— Это не наши, им уже дали приказ с запретом вас атаковать. Приём.
— Да, вижу, ушли. Наблюдаю ещё одну шестёрку «мигов». Приём.
— Теперь это ваши, спускайтесь на пять тысяч метров, и на аэродром. Переходите на их волну. Отбой.
— Принято. Отбой.
Я покрутил штурвал наводки, перейдя на волну истребителей, и подтвердив, что это те, кто нужен, продолжая лететь кругами над Москвой, зенитки не стреляли, стал снижаться до пяти тысяч метров, а там и меньше, «миги» меня повели к аэродрому:
— Енот, твой пассажир покинул тебя. Приём, — вышел на связь командир сопровождения, с позывным Молот.
— Чего? Приём.
— Наблюдатель выпрыгнул, вон уже на парашюте опускается. Приём.
— Ну и фиг с ним. На земле примут, тут есть кому. Приём.
— Точно. Давай заходим с левым разворотом на аэродром, снижайся до километра. Там ждут. Отбой.
— Да полосу вижу. Отбой.
Дальше зашёл на посадку, и к слову очень хорошо посадил, так что снимая маску с лица, даже с облечением рассмеялся, глуша двигатели, и останавливая тяжёлую машину. Уже бежали люди, бойцы НКВД, так что открыл люк, и стал выбираться. А был я в своей форме, со следами крови и пулевых отверстий, но поверх всё немецкое. Сапоги мои в хранилище, а скажу якобы сбросил у туалета, где оставил тело пилота. Так что доложился старшему по званию, полковнику ВВС, и меня к медикам, знали о ранах, повели под шум движка. Самолёт трактором куда-то буксировать стали. Именно в санчасти, где старший политрук, главный особист на этом аэродроме, брал у меня показания, дверь вдруг открылась и зашёл Судоплатов, с интересом меня рассматривая. Я в одних кальсонах на кушетке сидел, быстро кашу наяривал, пока врач чистил рану на ноге. Покраснела, воспаление шло. Вовремя успели. Кстати, заметил, что за дверью толпятся командиры госбезопасности, видать с Лубянки прибыли для моего допроса, но Судоплатова пустили первым.