С этими словами Василий Романов поклонился приходящей в ярость толпе и, выпрямившись, по-байроновски сложил на груди руки. Москвичи, еще совсем недавно готовые носить его на руках, теперь, выслушав сии повинные речи, пришли сперва в замешательство, а потом и в ярость. Их лица покраснели и перекосились, кулаки сжимались и разжимались, и, казалось, они готовы ринуться на Лобное место плотной толпой, чтобы разорвать Самозванца на кусочки. При виде подготовки к такому буйству оцепившие лобное место бойцовые лилитки в белом взяли свои цвайхендеры в положение «на плечо», а стоящие с ними через один стрельцы в красных кафтанах с «разговорами» выставили перед собой бердыши.
Даже Серегин и Ника-Кобра решительным движением положили ладони на рукояти своих мечей, а ведь если они одновременно извлекут их из ножен, то тогда на свободу окажутся выпущены как силы Порядка, так и силы Хаоса — и в этом случае присутствующим здесь, на Красной Площади москвичам не поздоровится. Да что там не поздоровится — мало что может остаться и от краснокаменного Кремля, да и от самой Москвы в целом. Буйство первозданных сил, в огне которых в результате Большого Взрыва родилась Вселенная — это вам не игрушки. И даже ничтожно малый масштаб взаимодействия не позволяет относиться к этому процессу пренебрежительно, потому что выделившаяся в нем энергия в тротиловом эквиваленте будет исчисляться килотоннами.
Но положение спас Дима Колдун. Откинув на затылок капюшон своей курточки, он вскинул перед собой правую руку с раскрытой ладонью и напирающих вперед москвичей мягко, но решительно поперло назад с неодолимой силой. При этом над головой отрока появилось жемчужно-белое сияние, а зрачки глаз загорелись как две звезды. И к гадалке не ходи, что в данном случае это были не проявления его собственной Силы, а манифестация Небесного Отца, использовавшего отрока как добровольный канал для проявления своей Божественной Воли. С Димы Колдуна, вытянувшего вперед правую руку, сейчас можно было бы писать картину «Разгневанный Ангел» — да и поделом, это море раззявленных, заходящихся в яростном хрипе ртов, выпученных глаз и встопорщенных бород способно разозлить кого угодно, даже такого доброго человека, как Дима, который обычно и букашки не обидит.
— Опомнитесь, люди! — сказал мальчик вроде бы негромко, но эхо донесло его слова до самого дальнего уголка Красной площади. — Не в вашей власти сейчас этот человек, не вы вскрыли его самозванство, не вы спасли от лютой смерти свергнутого царя Федора Борисовича, не вы предотвратили Великое Воровство. Нет у вас никаких прав на жизнь и смерть боярича Василия Романова, и это хорошо, потому что Господь всемилостив и не одобряет ненужных смертей, и потому что он немало помог тем, кто вскрывал иезуитов и жадного до чужих земель польского короля. Знайте, что тот, у кого такие права есть, уже приговорил Василия Романова к ссылке в такое место, откуда можно идти хоть сто лет, но все равно никуда не придешь. Для Руси он все равно что умер, так что молитесь, люди, за его грешную душу, ибо все равно ей придется предстать перед Божьим судом, может, тогда и зачтутся ей ваши молитвы.