— Спасибо за сына, дорогая… — шепчет он мне, — я так счастлив.
— Неоригинально, Серегин… — показываю я язык своему очаровательному нахалу, — попробуй еще раз.
— Язвишь, да? — спрашивает он меня, а в его глазах стоит счастливый смех.
— Да… — отвечаю я. — А что, ты не можешь найти для меня особенных слов?
— Я люблю тебя… — шепчет он мне.
— И это все? — продолжала я его дразнить, притворно надувая губки. — Я тебе сына-богатыря родила, а ты даже не скажешь мне ничего особенного?
Ах, Серегин, Серегин… Пусть ты не умеешь говорить красивые романтические речи, но я-то знаю, что за образом сурового воина и очаровательного нахала скрывается нежная и чувствительная душа… и только я, твоя жена, знаю об этом, а остальные лишь догадываются. Вот ты смотришь сейчас на меня — и в глазах твоих столько тепла, счастья и доброты, что не надо мне никакой дополнительной романтики.
— Ну а теперь роженице требуется отдых, — сказала Лилия, ненароком (или намеренно?) приходя на выручку моему мужу, — она хорошо потрудилась, и ей надо восстановить силы.
Тогда же и там же, Капитан Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский
Ну вот я и отец. Сказать честно, я совершенно не ожидал, что буду ТАК волноваться. Хотя волноваться, по большому счету, было не о чем, поскольку моя супруга находилась в цепких и умелых ручках маленькой богини Лилии — скорее всего, лучшего специалиста во всех сущих мирах — а все равно при мысли о том, что сейчас должно произойти, мое сердце заходилось от любви и нежности. И совершенно напрасно моя супруга изводила себя тем, что из-за беременности стала расплывшейся и некрасивой. Чем больше были приметы ее будущего материнства, тем сильнее я любил их обоих — и мою дорогую половину, и еще нерожденного ребенка. А вместе с любовью все сильнее нарастали мои тревога и беспокойство.
«Ведь моя любимая уже не так уж и молода, а роды у нее это первые и вообще, Лилия, если так брать, несмотря на всю свою магию и огромный опыт, знахарка-самоучка, а квалифицированного специалиста с дипломом, лучше всего профессорским, здесь взять негде…»
Это я так сходил с ума, пока Лилия не вправила мне мозги, вежливо послав по батюшке с матушкой и посоветовав попить пустырника с валерианой для успокоения нервов. Типа: «Скушай заячий помет — он ядреный, он проймет».
Не знаю, что она там намешала, может, в самом деле заячий помет, но эта жгуче-горькая настойка довольно быстро привела меня во вполне приемлемое состояние. То есть, я чувствовал и свою любовь к моей дорогой Елизавете Дмитриевне, и переживания от вершащегося на моих глазах таинства появления на божий свет новой жизни, и даже тревогу за два самых дорогих для меня теперь существа, но последнее очень ослаблено и приглушенно, будто через толстое ватное одеяло.