— Я должна сесть в присутствии госпожи? — испуганно спросила девочка, которой на глаз было не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Ей бы еще в куклы играть, да с мальчиками записками перекидываться, а не быть обитательницей ханского гарема…
— Садись, садись, — подтвердила я, — и ничего не бойся, потому что теперь обычаи и порядки несколько поменялись. Мне неудобно будет разговаривать с тобой, когда я сижу, а ты стоишь. Или, может, ты прикажешь встать мне самой?
— Да нет, что вы, Анна-хатун, — простодушно ответила Зейнаб, осторожно опускаясь своими узким задиком на самый краешек дивана, подальше от меня, — если вам будет так удобно, то я сяду…
— Ну вот и хорошо, Зейнаб, — произнесла я, ободряюще улыбнувшись девушке, — ты умная и послушная девочка. А теперь давай поговорим. Скажи, кем ты была раньше в этом дворце — наложницей или служанкой?
— Наложницей, госпожа, — потупила взгляд моя юная собеседница, — меня захватили в плен не так давно, и почти сразу подарили господину. Правда, он приходил ко мне всего один раз, после чего сказал, что я слишком худа и молода для него, и что он лучше уступит меня своему младшему сыну, чтобы мальчик по ночам не занимался харамом. Только это было совсем недавно и я пока еще была не готова покинуть этот дом.
— Понятно, Зейнаб, — кивнула я и спросила, — а теперь скажи, какой она была — твоя жизнь наложницы в ханском гареме?
— Ну как вам сказать, госпожа, — пожала плечами Зейнаб, устраиваясь на диване поудобнее, — тут я была сыта, красиво одета и обута, не мерзла и не утруждала себя тяжелой работой. С другой стороны, всем было все равно, чего я хочу, а чего не хочу, будто я какая-то вещь. Гульнар-хатун тоже не очень меня любила и все время наговаривала на меня господину… И вот, когда пришли ваши и спросили, хочу я уйти или остаться, то я осталась, несмотря на то, что прежде собиралась уходить куда глаза глядят. А все из-за того, что впервые да длительное время хоть кто-то поинтересовался тем, чего я хочу…
— Все правильно, Зейнаб, — подтвердила я, — пока ты с нами, тебя никто ни к чему не посмеет принуждать, потому что ты больше не рабыня. Разумеется, есть так называемые должностные обязанности, которые тебе необходимо будет выполнять и за которые ты будешь получать заработную плату по десять дирхемов в месяц и социальный пакет…
— Десять дирхемов в месяц — это хорошо, — согласилась Зейнаб, явно повеселевшая, — только вот, Анна-хатун, скажите, что такое этот социальный пакет и что в него можно положить?
— А положить в него можно много, — сказала я, — для начала ты будешь жить здесь во дворце, как и раньше, и есть ту же еду в таком же количестве, но за это, несмотря на твой статус свободной, с тебя не возьмут и самой мелкой медной монетки. Потом мы также бесплатно будем учить тебя всему тому, чему ты сама захочешь учиться, потому что работа горничной — это еще не вершина карьеры для такой молодой и умной девушки, как ты. А если ты заболеешь, то тебя будут бесплатно лечить очень хорошие врачи…