Что это со мной, ведь я никогда не курила кальян, и вообще это ощущение кайфа, которое только что на меня накатило, полностью противоречит мой активной и деятельной натуре. Или я действительно настолько заработалась, что мне понадобился отдых с полным расслаблением, и это изнуренный нервными переживаниями и каждочасной ответственностью мой организм в отчаянии взывает ко мне, чтобы я наконец дала ему отдых… Или это я улавливаю чувства и эмоции ханских жен и наложниц, которые еще несколько часов назад ходили по этим коврам, лежали на этом диване и затягивались кальяном, которого я так неожиданно возжаждала? А может, это было и то, и другое, и впечатавшиеся в обстановку гарема мысли и эмоции одалисок подтолкнули меня к таким странным мыслям?
Кстати, интересно, куда делись предыдущие обитательницы этого места — жены и наложницы покойного хана Газы II Гирея, зрелого красавца и настоящего поэта, которому за вспыльчивость и неукротимость характера крымско-татарский народ дал прозвище «Буря». Не помогли пятидесятитрехлетнему хану ни его вспыльчивость, ни неукротимость, ни умение владеть кривой саблей. Против бойцовой лилитки, генетически оптимизированной для войны, к тому же прекрасно обученной и вооруженной, все это было ничто, и зарубленный хан еще до захода солнца упокоился в братской могиле вместе со всеми теми, кто, подобно ему, пытался оказать хоть малейшее сопротивление.
Насколько я помню, старшая и единственная на данный момент законная жена хана, Гульнар-хатун, собрала оставшихся ей верными служанок и вместе с ними отправилась по дороге в сторону Перекопа. Ведь там, в окрестностях села Ишунь, находится резиденция ее младшего сына Сефера, у которого женщина надеется найти помощь и поддержку.
Но кроме законных жен, которых редко когда было больше двух-трех, гарем должен быть полон наложницами, рабынями и прочими служанками. Мне отчего-то захотелось поговорить с кем-то из этих женщин, узнать, какова на самом деле была эта знаменитая гаремная жизнь, и довольны ли они случившимися с ними переменами. Я щелкнула пальцами — и передо мной возникла совсем юная черкешенка по имени Зейнаб. Я пока не поняла, кем она была раньше — служанкой или наложницей — но сейчас она все время находилась поблизости от наших комнат, готовая выполнить любое мое распоряжение.
— Анна-хатун изволит чего-то пожелать? — склонилась она передо мной в низком поклоне.
— Изволит, — ответила я, хлопнув ладонью по мягким подушкам дивана, — садись со мной рядом и давай поговорим.
Зейнаб сделала шаг назад и прижала руки к маленькой груди.