— А ножи? — решил наглеть до конца Матвей.
— И ножи скую, — усмехнулся кузнец, аккуратно сворачивая Матвеевы каракули. — Вижу, что не баловства ради, а для дела нужны. Завтра и начну, — свернул он разговор, поднимаясь.
Ужин прошёл спокойно, и на этот раз, словно для разнообразия, организм парня даже не пытался отчебучить что-то непотребное. С темнотой все разошлись по своим постелям, а едва небо начало светлеть, как на улице послышался разноголосый крик петухов. Матвей, которому подобные будильники были непривычны, усилием воли спихнул себя с лежанки и отправился умываться.
Настасья уже успела вскочить и умчалась доить буйволицу. Громадную чёрную животину, которую тут держали вместо коровы. Оправившись и умывшись, Матвей получил от женщины кружку парного молока с толстым куском хлеба и, позавтракав, вернулся к начатой работе. К обеду новая поварёшка была готова. Для большей гладкости Матвей обработал её влажным песком вместо наждачной бумаги. Ополоснув получившийся инструмент, парень торжественно вручил её Настасье.
Удивлённо охнув, женщина с интересом повертела поварёшку в руках и, покачав головой, проворчала:
— Вот уж и вправду мастеровитый ты у меня, сынок.
— Был, — скривился Матвей. — А что теперь будет, одному богу известно.
— Уймись, Матвеюшка. Всякие беды в жизни бывают. Всякое переживали, и это переживём.
«Угу. Как было написано на кольце царя Соломона: всё проходит, и это пройдёт», — подумал Матвей, кивая.
— Не журись, сынок, — по-своему поняв его молчание, продолжила женщина. — Видать, не просто так спас тебя Господь. Нужен ты ему зачем-то.
— Знать бы ещё зачем, — не сумел промолчать Матвей.
— А ты не торопись. Придёт время, само всё решится. Поймёшь.
— А как понять-то? — снова не сдержался Матвей.
— Бога побойся, — разом посуровев, осадила его Настасья. — Сказано, придёт время, узнаешь, что и как.
— Ну, если только так, — вздохнул парень, отвешивая себе мысленный подзатыльник.
За словом в карман он никогда не лез, но и всегда знал, где следует промолчать. А тут словно кто-то специально за язык тянет. Взяв себя в руки, парень задумчиво повертел в руках оставшуюся половинку обрубка и, чуть пожав плечами, принялся резать вторую ложку. Теперь, когда дело было уже привычным, всё пошло гораздо веселее. Было бы ещё лучше, если б вместе с навыком улучшилось и дело с организмом, но руки по-прежнему плохо слушались.
Отложив молоток, Матвей тяжело перевёл дух и, тряхнув головой, еле слышно проворчал:
— Твою ж мать! Когда это уже кончится?
По сравнению с тем, что он ощущал в первые дни после удара молнии, можно было сказать, что парень почти здоров, а на самом деле всё было далеко не так радужно. Головокружение и тошнота то и дело накатывали, заставляя его хвататься за любую опору, а ноги в такие моменты подгибались, норовя уронить его на землю. Благо сознания он не терял уже почти месяц. Судя по ощущениям, его состояние было сродни тому, что испытывает человек после тяжёлой контузии.