В Марсане зимогляд[1] не означал снег и пургу.
В других краях в это время уже доставали меховые шубы, проверяли тягу в печи, ругались на сырость в сапогах и смотрели на небо с тем тупым раздражением, с каким человек смотрит на начальника, снова придумавшего обязательное построение под ледяным дождём. В Марсане же всё выглядело куда цивилизованнее и одновременно коварнее. Воздух становился чуть прохладнее, по утрам над протоками поднимался сизый пар, пальмы у воды блестели тяжёлыми листьями, а дождь шёл словно по расписанию, как у хорошего чиновника. Утром, после полудня и обязательно ночью, чтобы всем напомнить — субэкваториальный пояс не признаёт человеческих понятий о комфорте.
Дом на Радужной протоке жил в этом влажном ритме привычно и уверенно.
Слуги закрывали тяжёлые окна раньше, чем первые капли ударят в стёкла, охрана перестала ругаться на сырость вслух, потому что после третьего замечания Ардора поняла: ругаться можно, но только одновременно неся службу и не отвлекаясь ни на что. Зато садовники ходили по дорожкам в коротких плащах и штанах из водоотталкивающей ткани выглядя счастливыми людьми, ведь им наконец дали достаточно воды для всех клумб сразу.
А в малой зале второго этажа Лиара Гес уже третий час училась входить в комнату.
— Ещё раз, — сказала госпожа Тарина, преподавательница придворного поведения, сухая стройная женщина с лицом человека, видевшего в этой жизни слишком много дебилов и ленивых тварей.
Лиара остановилась у дверей, медленно выдохнула и посмотрела на неё с той вежливостью, которая ещё утром была живой, а теперь слегка напоминала желание ударить чем-нибудь тяжёлым.
— Госпожа Тарина, если я войду в эту комнату ещё раз, пол начнёт узнавать меня по шагам.
— Это свойство всех полов в старых домах. — Ровно ответила дама.
— Мне казалось, это обязанность прислуги.
— Прислуга должна не знать, не понимать, а просто исполнять. Это разные вещи.
У окна, развалившись в кресле с таким видом, будто всю жизнь мечтал наблюдать дрессировку будущей жены, сидел Ардор. На коленях у него лежал толстый отчёт по маркизату Ванкос, сбоку на подносе стояла чашка солго, уже остывшего до состояния печального болотца. Он честно пытался читать, но после пятнадцатого прохода Лиары по залу начал подозревать, что придворный этикет является особой формой пытки, просто более дорогой и социально одобренной.
— Я правильно понимаю, — спросил он, не поднимая глаз от бумаги, — что основная задача дворянки при входе в комнату заключается в том, чтобы не выглядеть человеком, который действительно куда-то шёл?