Историю иллюстрировали вполне одетые (по местным стандартам приличия) красотки в поварских передниках на голое тело и высоких колпаках. Передники, разумеется, были завязаны так, чтобы сзади оставалось больше воздуха, чем ткани, а колпаки создавали иллюзию профессионализма.
Герой вечера, то бишь барон, с лёгкой улыбкой смотрел на мелькание девичьих тел, не теряя, впрочем, интереса и к содержанию. Употребляя лёгкое вино и дегустируя приносимые микропорции, он явно удивлялся повышенному вниманию к себе. Вино хорошее, еда — вкусная, женщины — красивые, а вот количество людей, вдруг вспомнивших, что его очень уважают, начинало слегка настораживать.
А внимание оказывалось совершенно нешуточное.
Со всего зала к нему приносили визитки — аккуратные карточки с гербами, именами, пометками «адвокат», «банкир», «директор такого-то». Некоторые подписаны от руки, с фразами в духе: «Буду рад личному знакомству» или «С огромным уважением к вашему подвигу, и с маленьким предложением».
Вместе с визитками официанты несли бутылки с обычным и игристым вином, демонстрируемые в изящных корзинках так, словно это были младенцы королевской крови. Каждый раз официант аккуратно подходил, чуть кланялся, показывал корзинку, озвучивал:
— От господина такого-то, — или: — От фирмы «Такая-то и партнёры».
А затем тут же уносил подарки прочь, чтобы не заставлять стол и не превращать зал в винный склад. Всё это добро аккуратно складывалось в огромную коробку где-то в служебном помещении, чтобы затем отправиться сразу в гостиничный номер. И судя по размерам коробки, к утру в номере барона можно будет открывать филиал дегустационного зала.
К счастью, заведение числилось в «приличных». Это означало, что несмотря на мелькание дамских тел на сцене, никто не фланировал вокруг чужих столиков, не подсаживался и не представлялся с криками: «Барон, вы не против, если мы выпьем за ваше здоровье прямо у вас на коленях?»
Публика здесь знала меру, да и охрана блюла дистанцию, калории и допустимый уровень шума.
Но репортёры — существа другого порядка. Юркие и пронырливые, словно хорьки, специально тренированные для проникновения в курятники общества. Они уже просочились наверх, на галерею, и в зал, нацелив длиннофокусные объективы камер на молодого егеря.
В полутени верхнего яруса сгрудились трое: оператор с камерой дальногляда, журналист с блокнотом и фотограф со взглядом человека, который готов продавать и покупать чужие лица оптом и в розницу.
— Давай, ещё чуть-чуть приблизь, — шептал журналист. — Чтоб было видно, как он вилку держит. Народ любит детали.