– Что? – теперь хмурится амбал. Потом до него, видимо, доходит: – Нет. Это для твоей же безопасности.
– Если нет, тогда где он сам? – интересуюсь. Снова пытаюсь приподняться, и у меня даже получается, только неуклюже и медленно.
Рам тут же подрывается в мою сторону и осторожно помогает это сделать.
– Где он, Рамиль? – строго спрашиваю. Просто ушел! До сих пор не могу поверить! А я ведь здесь из-за него!
– У босса дела, – безразлично отвечает нянька.
– Дела?! Какие у него могут быть дела? Он ведь только что был здесь!
Мою речь прерывает неожиданно появившаяся в палате молоденькая девушка в белом костюме с диснеевскими утками. Это не та медсестра, что приходила утром.
– Как вы себя чувствуете? Нужно померить температуру, – говорит она мне, а сама не сводит загадочного взгляда с Рамиля. Стреляет в него глазами и смущенно улыбается.
Тот, оперевшись о подоконник, без зазрения совести разглядывает девушку и ухмыляется, точно что-то припоминая.
Та помогает мне поставить градусник и обещает, что придет за результатом через десять минут. Потом удаляется, покачивая задом, с которого моя нянька не сводит похотливых глаз.
– Зачетный бампер? – цежу сквозь зубы.
– Че? – отмирает амбал.
– Бампер, говорю, зачет?
Меня злит, что он не отвечает на мои вопросы, да еще и вот так нагло в моем присутствии стоит глазки какой-то медсестре.
– А это, – небрежно взмахивает рукой. – Его я уже опробовал, пока ты в отключке валялась.
– Чего? – от удивления даже раскрываю рот, но потом быстро возвращаю себе возмущенное состояние. – Хотя… избавь от подробностей! Я не хочу знать!
– Хочешь фильм посмотрим? – Рам переводит тему. Он явно не собирается обсуждать со мной дела своего босса. – Я уже проверил, телек с телефоном без проблем контачит.
– Я просто полежу, можно?!
– Лады, – пожимает плечами. И я сползаю обратно в лежачее положение, стараясь больше не думать ни о чем.
А фильм мы все-таки смотрим. Через пару дней, когда у меня уже получается нормально шевелиться и обслуживать себя. До этого дня Рамиль, как образцовая сиделка, водил меня под руку до туалета, ржал над тем, как неуклюже я поднимаюсь с кровати и ложусь на нее. Травил байки о том, как почти сутки просидел с пулевым ранением без помощи и даже не пикнул, а я от царапины несколько суток в себя не могу прийти.
Еще он показывал мне шрамы на своем теле, рассказывая откуда они взялись, лично приносил еду из столовой и иногда отлучался «по очень важным делам», на что я всякий раз закатывала глаза, но, если честно, очень ему завидовала. Почему у меня не могло быть так просто? Почему каждая попытка представить свою дальнейшую жизнь отдается болью в моей пустеющей душе?