В какой-то момент я не выдерживаю, и зарываюсь руками в короткие волосы мужчины, чтобы притянуть его чуть ближе, а он начинает буквально трахать мою киску языком. Мне реально хочется кричать, и я сжимаю пальцы в его волосах.
Толчки языка прекращаются, и бандит целует меня там. Касается клитора, посасывает влажную до безумия мякоть. И, мне кажется, он сам получает от этого удовольствие. И когда губы жестко впиваются мне между ног, спина сама выгибается.
Еще пара прикосновений, и я уже нахожусь на пике. Готовая взорваться в любой момент. Но Чернов не дает мне этого сделать. Точно чуя приближающийся оргазм, он замедляется и отстраняется. Быстро стаскивает меня со стола и раскладывает на нем спиной к себе.
Понимаю, что почти не чувствую ног. Потому покорно лежу на гладкой столешнице и тяжело дышу.
Кир мягко, но настойчиво нажимает мне на голову, прижимая ее к твердой поверхности. Неприлично задирает мое легкое платье. Оголяет бедра.
Кажется, у меня пульсирует все тело. Я больше ни о чем не могу думать, как о том, как же хочется избавиться от этого чувства. Сбросить его и освободиться от ужасной зависимости. Пусть и ненадолго. До следующего раза.
Я уже не питаю надежд, что перестану хотеть секса с ним. Каждый долбаный раз все сильнее формирует во мне зависимость. Дарит все больше кайфа, который нельзя вот так просто забыть. Тело помнит. Каждый оргазм. И чем он ярче, тем сложнее потом будет бороться с воспоминаниями о нем.
А я, похоже, кончаю все красочнее всякий раз.
Кир подсаживает меня на себя. Как на наркотик. И если между нами игра, то я явно не в выигрыше.
Бандит расстегивает ширинку.
В предвкушении задерживаю воздух. Если Чернов не сделает это со мной сейчас – меня просто разорвет на части от дикого животного желания.
Крупная головка возбужденного члена упирается в мой влажный вход. Она подрагивает. Я чувствую это. Пульсацию крови в ней.
«Муж» хватает меня за бедра обеими руками. Впивается пальцами в нежную воспаленную кожу.
Надавливает.
Раздутая от желания головка лишь слегка погружается внутрь. Остается у самого края входа. Кир замирает. Он больше не двигается, оставаясь в этом мучительном положении.
Мне хочется захныкать. До одури хочу ощутить его в себе. Вот такого большого и толстого.
Похоже, я снова готова просить. Нет, даже умолять, если потребуется. И это, на полном серьезе, кажется сейчас самым важным в моей жизни.
Мычу что-то невнятное и ерзаю на месте. Хочу сама насадиться на него, но Кир не дает. Я в его лапах, как в тисках. Не пошевелиться. Выходит лишь бесполезно вилять бедрами.