— Единственное, что смог узнать то, что Арина уехала и возможно навсегда. А вот куда и с кем молчит как партизан. Но, есть ещё одна вещь, но может мне показалось, — Ник замолчал на секунду, смотрит на меня пристально и словно пытается читать мысли.
— Ник не тяни кота за… хвост, а, — не выдерживаю, срываюсь на друга.
— Мот, она считает тебя виноватым во всём, — продолжает Ник и сверлит пристальным взглядом.
— Да ладно! Меня? То есть эта дрянь целуется хрен пойми с кем, потом выясняется, что она любит другого и с ним куда-то уезжает, а я виноват? – горло сдавливает дым. Зашибись, меня ещё и виновным выставили. Охренеть, просто класс — нашли козла отпущения.
Друзья кривятся, как от зубной боли.
— Мот, я же сказал, что может мне показалось. Ксюха прямо не говорит, она на эмоциях они с Ариной как сёстры, вместе с садика дружат ей тяжело говорить о подруге, она осталась без близкого человека. Я тебе как друга прошу на Ксюха не наседать, она ни причём, – разводя руки в разные стороны говорит Ник.
Он прав Ксюха ни причем.
— Хорошо. Я тебя услышал, чёрт как паршиво-то. Тох, я могу у тебя несколько дней перекантоваться? Пока хату не сниму, в квартиру не хочу возвращаться — слишком много там её вещей, — спрашиваю друга, опускаюсь на корточки, мне нужно выпить чего покрепче, и вырезать эту предательницу из своего сердца, знаю, что останется глубокий и не ровный шрам, который возможно будет кровоточить не один год.
— Без проблем, только одно условие. Бухать ты в ней не будешь, — хлопает по плечу, разрешает друг.
— Oк мамочка, буду бухать в клубе, – показываю свой оскал, поднимаюсь, сажусь в машину.
Я готов на операцию по вырезанию девушки по имени Арина из моего сердца. Ни одна гадина туда больше не пролезет, не пущу. Доступ в моё сердце закрыт и строго воспрещён, теперь только чистый — трах.
— Да уж, — хмыкнул Тоха, — чувствую наша с Ником печень, помашет нам ручкой.
СПУСТЯ 4 ГОДА
АРИНА
Маленькие теплые ладошки касаются моего лица, лежу с закрытыми глазами. Жду дальнейших действий — каждое утро моя малышка будет меня. Чувствую её маленькие губки на своём лбу, и детский лепет.
— Доблое утло мамочка, – тихо шепчет мая крошка.
Хватаю дочку в охапку, и начинаю щекотать. Визг и смех разносится по всей квартире, на помощь моему ангелу словно вихрь в комнату врывается песочного цвета лабрадор по кличке Джек. Теперь по мимо моей малышке по мне топчется тридцати килограммовый пес.
И так каждое утро!
— Джек, Джек, всё сдаюсь, пощади! – кричу псу, что бы слез с меня, его прыжки вминают нас с дочкой в матрац.