– Честно? – Герман кривит губами, и эта его ухмылка, такая холодная и отстраненная, бьет меня, не хуже удара в солнечное сплетение. – Нет.
– Что? – ответ вырывается у меня сдавленным шепотом, а внутри что-то рушится, как карточный домик.
– Ты, итак, настрадалась, я пытался тебе помочь. – Говорит он ровно, почти равнодушно, и это только сильнее выбивает у меня почву из-под ног.
– Помочь? – срывается криком с моих губ. – То есть… ты решил сам быть вершителем моей судьбы?
– Если есть хоть одна больная клетка, ее нужно выжечь и человек сможет спокойно жить дальше. – Его спокойствие, ледяная уверенность кажется мне чем-то ненормальным, отталкивающим. Ощущение, что между нами возникла пропасть, а может она была всегда, но я упорно отрицала это. Передо мной будто не друг, с которым я делилась радостями и печалями, а абсолютно чужой человек. И я искренне не могу найти оправдания его мотивов.
– А у тебя этой клеткой был Руслан. Что бы он тебе не наговорил, это уже неважно.
– Почему ты решил, что имеешь право выбрать: что в моей жизни играет важную роль, а что нет? Если ты был моим другом, то…
– Потому что у влюбленных глаза в очках, и они не отдают отчет своим действиям. – Герман поворачивает голову, заглядывая в окно. Кроны деревьев качает ветер, но небо при этом довольно чистое, не дождливое. Дождь только в моей душе, которую только что растоптали.
Я поднимаюсь со стула, сжимая кулаки, и едва сдерживаясь, чтобы не разреветься. Обидно, будем честны. Семь лет прожить с осознанием того, что никогда не было правдой. Даже лучший друг.
– Ты просто никогда не любил, – произношу тихо, будто чужим голосом. – Ни меня, ни кого-то еще. Иначе бы не поступил так со мной. А если уж и поступил, то извинился бы, но нес этот бред.
– Тут ты не права, Кристина, – чувствую на себе взгляд Германа и даже хочу взглянуть на него, но я так подавлена, что не в состоянии этого сделать. Иначе окончательно сломаюсь.
Разворачиваюсь, пора уходить.
– Я не любил тебя изначально, – вдруг прилетает мне в спину очередная неожиданная правда. Не спешу сделать шаг дальше, жду. Ощущение, что Герман хочет сказать еще что-то важное, то, что я потеряла из виду. – Тут ты права. Но потом все изменилось, и ближе тебя, у меня реально никого нет.
– Хватит врать… – шепчу я, а у самой губы дрожат.
– Знаешь, какого это – трахать женщину, которая любит другого? – гнев сочиться лавиной в его интонации. Она обжигает словно языки пламени, и я тоже не сдерживаю свою обиду. Даю волю эмоциям.
– А какого это быть женщиной, чей жених налево и направо трахает других баб? –вскидываю голову, боковым зрением, заметив, что в глазах Германа играют искры гнева.