Мысленно забив на все, иду к кофеаппарату и резко торможу, заметив напротив лифта знакомую фигуру.
– Кит, – кричу я, махнув рукой. Затем подхожу к своему помощнику, и добавляю. – Какими судьбами? Что ты делаешь… в больнице?
Глава 31
Войдя в палату, мой взгляд почему-то приковывает первым делом шоколадный батончик, который лежит на тумбе Германа. Так как сам он не встает, то и до автомата со сладостями дойти не может. Совесть кусает под ложечкой, ведь у меня с собой ничего нет: банально апельсин или других фруктов.
– Пришла? – спрашивает Вебер, натянуто улыбнувшись. Так словно внутри он серчает, но снаружи пытается скрыть это.
Каждый раз, после того как я узнала правду, переступая порог палаты, испытываю смешанные чувства. С одной стороны, укол вины, как тяжелые гири, заставляет обессилено махнуть на все рукой. С другой, напоминание, что каждый имеет право высказаться, задать самый волнующий вопрос и получить ответы.
Я нахожусь где-то на границе этого и пока не могу толком понять, в какую сторону двигаться.
– Привет, –беру стул, подношу к его кровати и усаживаюсь. – Кажется, у тебя были гости?
– О чем ты?
– Ну так… – киваю на шоколадку.
– А… – он отводит взгляд, будто не ожидал моего вопроса. – Один знакомый заглядывал. А ты я гляжу, то же время зря не теряла?
– В выходные был тимбилдинг, я не могла отказаться. Работа и все такое, – жму плечами, и тоже отвожу взгляд. Нам обоим видимо есть что скрывать. Но я рада, если у Германа есть частичка личной жизни, которая может приносить ему положительные эмоции. Не хочу, чтобы его мир концентрировался исключительно на мне.
– Тимбилдинг с боссом? – он хмурится, поджимая губы, будто пробует на вкус что-то отвратное.
– Что ты… – теряюсь я, не сразу сообразив, к чему клонит Вебер. Он постукивает пальцами правой руки по кровати, и в этом его жесте читается раздражение. Я оглядываюсь, больше на автомате, вдруг Соболев все же вошел в палату и это на него такая реакция, но здесь никого кроме нас.
– Ты не хочешь мне ничего рассказать? – он смотрит с прищуром, и на меня это действует, будто отрезвляющая пощечина. Да, Герману плохо, да он в ужасном положении, но, черт возьми! Это не я изменяла налево и направо. Это не я ничего не сказала про случай в больнице, когда Руслан приходил. И что-то требовать от меня после такого – бессовестно. Я взрываюсь. Его наезды меня толкают в пропасть.
– А ты? Не хочешь рассказать мне, как вы с Леной и моей родней утаили, что Руслан спас меня во время пожара? Что он в больницу приходил? Нет? Не хочешь? – мой голос дрожит, да и руки тоже. Воздух вокруг нас кажется каким-то разряженным, что я никак не могу насытить легкие кислородом. Не до конца понимаю, поступаю ли правильно, но обратного пути уже нет. Убегать будучи взрослым – глупо. Нужно уметь смотреть правде в лицо, даже если она неприятная.