– Да ну? – щурится она, словно змея, готовая вот-вот ужалить.
– Нужно быть полным идиотом, чтобы ради какой-то девчонки вкладывать огромные деньги в идею, не имеющею будущего.
– Милая моя, – Дарья Сергеевна одергивает руку. – Я начинала вместе с Русланом Михайловичем. Я ночевала в офисе, чтобы мы успевали в сроки. Я практически на коленях ползала перед некоторыми инвесторами.
– Тогда вы тем более должны знать, что он в мою идею верит, и дело тут именно в этом, – хватаюсь за слова. Пусть уже очнется от своего морока. Я может и злюсь на Соболева за то, что стала для всех “девочкой через постель”, но верю ему. Ему понравилась мой проект. В конце концов, ему бы ничего не стоило мне отказать.
– Послушай…
– А может… дело не в идее? Может, дело в гендиректоре? Вы любите его?
На секунду глаза Дарьи Сергеевны расширяются, и в них мелькает что-то уязвимое, почти детское – словно маска строгой руководительницы треснула, обнажив живую, ранимую душу. Она тут же отводит взгляд, устремляя его куда-то в сторону, где сквозь просветы в шатре виднеются тёмные силуэты деревьев, но уже поздно: я понимаю, что попала в точку. Она влюблена в Руслана. И, судя по всему, давно.
Осознание это правды вызывает во мне удушливую ревность и подкидывает картинки, которые могли бы быть между ними. Разговоры, случайные улыбки, шутки, мимолетные прикосновения.
Это не простое увлечение, а глубокое, тягучее чувство, которое начальница, вероятно, годами прятала за фасадом профессионализма. Её щеки едва заметно розовеют от холодного ветра и внутренних терзаний, а пальцы сжимают шарф, накинутый на плечи. А я думаю, было ли что-то у них… секс, поцелуй по ошибке или по пьяни? Хотя даже если и было, Руслан имел на это право, ведь и я не ходила монашкой. Однако ни один из аргументов не уменьшает ревность в моей груди.
– Тебя это не касается, – чеканит грубо Дарья Сергеевна и начинает отдаляться. Она идет быстро, торопливо, и в этой ее походке выражается нервозность. Что ж… я снова попала в сети женщин, которые до безумия влюблены в Соболева и готовы на все, даже стереть меня с лица земли.
Прямо дежавю…
Некоторое время я стою у проектора, а когда шатер окончательно пустеет, решаю пойти в столовую. Несмотря на настроение и полный провал в общении с коллегами, я все еще хочу кофе и что-то закинуть в желудок.
Но по приходу понимаю, что это было худшим решением. Я снова на виду, и снова ловлю на себя многозначительные взгляды. Мне ничего не остается кроме как взять свой картонный стаканчик и сесть в углу, словно прокаженной. Неужели всех вокруг волнует только личная жизнь их начальника? Разве поговорить больше не о чем?