Изредка я открывал глаза и посматривал в сторону Воронкова, но тот сидел неподвижно. Руки его были скованы за спиной, ремень безопасности наискосок пересекал его грудь. Его поступок в отеле серьезно озадачил меня. Может быть, он просто пытался реабилитировать себя в наших глазах? Но после того, как он убил капитана Борисова, это будет сложно сделать. Сомнения терзали меня и не давали мне заснуть. Я зевнул, прикрыв рот и снова посмотрел на сидящих в машине.
Кажется, все дремали. Натянув ремень безопасности, я просунулся между сиденьями, чтобы посмотреть на водителя — ровно в тот момент, когда его руки свалились с руля и он тоже задремал. Я протянул руку, дернул за ручник, с хрустом выключил передачу. Машина пошла юзом и остановилась посередине дороги. Другие водители сигналили, но объезжали мимо. Я почувствовал, как ужасно хочется спать, зевнул еще раз и отключился, повиснув на ремне прямо между сиденьями.
Я не знал, сколько прошло времени, но когда я открыл глаза, то обнаружил, что нахожусь в просторной комнате, сидя на деревянном стуле. Рук я почти не чувствовал, но, покрутив головой, увидел, что они просто туго прикручены к спинке стула. Слишком туго. В комнате в ряд стояли пять стульев — все, кто находился в машине, тоже были здесь.
Водитель очнулся раньше меня, остальные мирно сопели, опустив голову на грудь. Я взглянул на свои ноги — их тоже крепко примотали к ножкам стула. Очевидно, думали, что так смогут ограничить свободу передвижения. Нас оставили в живых — это хороший знак. Мы нужны. Даже если в качестве заложников. Я пробежался глазами по комнате — в ней не было ничего, кроме нескольких картин на салатово-зеленых стенах, да нескольких шкафов с книгами, украшенных деревянной резьбой. Посередине идеально ровного потолка находилась большая люстра. В кино непременно нашелся бы острый предмет, которым можно было бы перерезать веревки. Здесь такой возможности нам не представили.
Наверно, где-то были спрятаны камеры, потому что как только я закончил осматривать комнату в нее вошел Романов в сопровождении троих охранников. Вид у него был самый злодейский. Он осмотрел нас и подошел в упор ко мне, пристально посмотрел на меня, словно выбирал раба на рынке невольников. Я выдержал его взгляд, не опустив глаз. Когда тебе особо нечего терять, плевать становится на многое.
— Так, — громко произнес Романов. — Про тебя мне Владимир ничего не рассказывал. Кто ты такой? Работаешь с ними? — он указал рукой на остальных. Я кивнул. — Давно? — энергичное мотание головой. Романов вздохнул. — Ты говорить вроде умел?