Продолжает он сам.
– Харитонова заявилась ко мне на порог, когда по Петьке сорок дней справляли.
– Это Татьяна? Мать Ники?
– Тварь она, а не мать, – поправляет Звягинцев. – Сказала, что одумалась и готова воспитывать дочь. А между делом уточнила, прописана ли Ника в квартире Радугина, какая будет доплата за потерю кормильца и что еще ей по наследству отойдет. Я думал, голыми руками придушу суку. Но сдержался, взял за шкирку и с лестницы спустил. Надеялся, тварь ноги переломает. Но нет, живучая оказалась, даже не хромала, когда улепетывала.
– После этого ты конфетку удочерил?
– Да. Я обещал Петьке никогда не бросать его принцессу. Вроде смеялись с ним, когда эту тему обсуждали, а выходит, будто мой друг-брат что-то предчувствовал.
– Теперь уже не узнаем, Саш, – подняв руку, глажу его по затылку.
– Это да, Ксюш. Но иногда так сильно хочется отмотать назад и не отпускать его на эту гребанную смену.
Прикусив до боли губу, быстро-быстро моргаю, пытаюсь сбить пелену с глаз. И думаю о том, что, если бы не Александр, моя любимая кнопка, вполне вероятно, тоже могла попасть в приют… а там… одна… такая маленькая и одинокая…
Дурно становится, и в груди жжет.
А потом в голове щелкает.
– Саш, а Маша Тополева кем Нике приходится? – уточняю сипло. Нос из-за слез заложило. – Она же не ваша родственница, если смотреть по крови…
– Не наша, да, – согласно кивает. – Тополева – Петькина единокровная сестра. Родная тетя Ники. Представляешь, Радугин десять лет жил с мыслью, что родных у него, кроме дочки, нет. А буквально за пару месяцев до гибели случайно познакомился с отцом, генералом Тополевым, и его дочкой от второго брака Машей. Не знаю, что случилось с родителями Петьки, из-за чего они так сильно поругались, но Степан Георгиевич считал, что Петька еще в детстве умер от инфекции. А Петру мать говорила, что отец погиб в автомобильной катастрофе.
– Обалдеть, не встать.
– Да, Ксюш. Жизнь порой такие фортели выкидывает, что волосы дыбом становятся.
– Получается, они даже узнать друг друга нормально не успели?
– Совсем немного.
– Жалко как… – вздыхаю, а потом, собравшись с силами, задаю очень сложный вопрос. – А настоящий дед и Маша не хотели Нику у тебя забрать?
– Нет, – Звягинцев качает головой. – Наоборот, Тополев по своим каналам ускорил процесс удочерения. Ни он, ни Маша не пошли против воли Петра.
И вот теперь я расслабляюсь.
– Я бы тоже ее никому не отдала.
АЛЕКСАНДР
Сложный разговор, как ни странно, не оставляет горького послевкусия на языке. Наоборот, он служит новой ступенькой, помогающей нам с Оксаной сделать еще один шаг к сближению.