Боже-боже, я же только вчера папке между делом ляпнула, что не удивлюсь, если узнаю, что в жизни Никуси и Саши никогда не было матери и жены.
Неужели ткнула пальцем в небо, а попала в яблочко?
От догадок и предположений, но особенно от боли в глазах Александра становится нервно и холодно.
Прочищаю горло, которое перехватывает спазмом, и все же прошу:
– Расскажешь, как такое возможно?
– Да, конечно, – не сомневается ни секунды. – Я предложил тебе строить серьезные отношения, Ксюш. А они подразумевают доверие и честность.
Дыхание перехватывает.
– По правде говоря, я в полной растерянности, – говорю, что чувствую.
Но Саша и сам это видит. Он ставит передо мной чашку, и я тут же обхватываю ее обеими ладонями. От нервов внутри холодно, хочется хоть так согреться.
– Чтобы все объяснить, пожалуй, начну сначала.
Звягинцев берет в руки свой кофе и, обойдя стол, присаживается на его край. Прямо передо мной. Про бутерброды, печенье даже не вспоминает. Отпивает голью.
Впрочем, я и сама ни о чем не думаю, кроме истории, которая явно будет сложной и печальной.
– Петр Радугин, – Саша усмехается, – мы познакомились с ним на первом курсе юрфака. И как-то сразу друг другу не понравились. У меня характер – не сахар и язык без костей. Петька тоже задиристый был. Несколько раз даже до драки доходило.
– Не может быть! – качаю головой, с трудом представляя Александра забиякой.
– Может, Ксюш. Как большинству парней, нам, чтобы зацепиться и порамсить, повод особо не требовался. Любая мелочь годилась. А тут так вышло, что нам одна на двоих девчонка понравилась. Сначала она со мной закрутила. Я уши развесил. Потом с ним. По серьезке. Естественно, девочку трогать не стали, устроили разборки чисто между собой. И пока выясняли, кто прав, кто виноват, и лбами бодались, Дашка, вроде так ее звали, переключилась на какого-то старшекурсника.
– И так вы сдружились? – улыбаюсь, потому что эта часть прошлого о студенческих буднях мне вполне понятна и знакома.
По молодости все мы – мастера куролесить и влипать в истории. На первых курсах так уж точно.
– Нет. Сдружились мы позже. Я не знал, а Петька, оказывается, четыре года до совершеннолетия провел в приюте. Попал туда уже взрослым. Ему было четырнадцать, когда его мать от рака умерла. Отца он никогда не видел. А других родственников, кто бы захотел взять к себе подростка, рядом не оказалось. Вот его местные мажоры-старшекурсники и решили прижать. Мол, на побегушках у нас будешь. Только хрен угадали, Радугин их раскидал, как шар кегли. Те в сопли-слюни: «Как так?! Наследников обидели!» Папаш-мамаш напрягли. В общем, Петьке отчисление и армия грозили, но мы со знакомым айтишником поднапряглись и ректору видеозапись предоставили, с чего все началось.