— Ты?
— Ах да, смертные, — усмехается богиня. — Ваш слух не как у нас. — И четко, громко повторяет: — Спи-сок! Я все! Куп-лю!
— Хорошо, хорошо, — морщусь я. — Только не кричи.
На парковке у дома я отдаю ей блокнот. Она открывает, читает. Хмыкает.
— Прокладки, Шами? Может, лучше презервативы?
— Эреш, это же для разного. — Мне снова смешно.
Богиня тоже хохочет. Странно слышать ее смех — кажется, веселится Эрешкигаль на моих глазах впервые. Под этот звук я и засыпаю.
А просыпаюсь уже в Уруке. Глубокая ночь, в спальне сумрачно и тихо. Я опускаю ноги на пол и чуть было не встаю на огромный шуршащий пакет. А позже, сумев зажечь свечу, убеждаюсь, что Эрешкигаль купила все точно по списку. И коробку презервативов вдобавок.
А еще написала мне письмо. Не на табличке, как Дзумудзи, а на бумаге для принтера.
«Я открыла для твоей смертной матери счет».
Дальше сумма. У меня сердце екает от количества нулей. И даже мелькает мысль: «Как я расплачусь?»
«Скажи Саргону, — зевает Шамирам, — пусть подгонит к храму Эрешкигаль богатые дары».
Я возвращаюсь к письму.
«Твоего Артёма уже выписали».
Я киваю. Это хорошо.
«В твоем блокноте я нашла адрес больницы для душевнобольных. Сестра, тебе незачем туда ехать. Тот мальчик, твой первый друг, умер два года назад».
Я закрываю глаза. Лена принимается рыдать, Шамирам равнодушно пожимает плечами. Умер и умер. Надо же, какая незадача! Хрупкие смертные, всего‐то дольше минуты в глаза посмотрела. Случайно.
В письме еще пара строк.
«Шами, ты теперь мне должна».
В смысле? Из-за мамы? Или что? Эрешкигаль действительно хочет дары от Саргона? Да пусть лучше царь эти деньги на школы пустит, а то они у меня на глазах рушатся!
Ладно, раз хочет, отдам ей хоть все золото моего храма. Он и так слишком роскошный.
Но я замечаю приписку:
«Не нужно мне золота и даров. Лучше давай потусим вместе в урукском баре, пока Отец тут все к демонам не разнес. Нужно поговорить».
Я комкаю письмо. Перед глазами пляшут мошки, а в голове бьется мысль: неужели Эрешкигаль согласна мне помочь?
Б ога легко узнать, даже если он притворяется человеком. Его выдают неземная красота и мерцающая кожа, а еще аромат, от которого у простого смертного мутится разум.
Нельзя смотреть богу в глаза, или он заберет твою волю. Нельзя богу перечить, или он заберет твою жизнь.
Прекрасный юноша выходит из вихря, и песок стелется у него под ногами, точно драгоценный ковер. Демоны при его приближении бросают добычу — обглоданные человеческие кости в воинской броне. Даже ветер захлебывается воем и стихает.
Нечеру пытается поднять меч, хоть и знает, что против бога он не поможет. И оберег Бекос — костяная львица — не поможет тоже. Он был у каждого воина, и что осталось от них теперь? Скелеты под палящим солнцем.