Мой собеседник хмурится, пожимает узкими плечами и поднимается следом за мной. Стоя, он выглядит еще более худым.
— Любому понятно, ты расстроена, — говорит он так тихо, что едва слышу его сквозь щелчки и перешептывания. — Кончина отца, решение твоего братца оставить тебя без приданого. Но самое главное, отмена свадьбы… Это, разумеется, всегда печально для девицы. Я ничего не имею против тебя лично, Ари. Однако сама посуди. Нельзя человеку в моем положении жениться на бесприданнице. Это будет несправедливо по отношению к славному роду Кринвудов. К счастью, священник не успел нас связать узами брака, прежде чем страшная новость достигла моих ушей…
Меня все больше напрягает его монолог.
Парень явно не в себе.
— И все же ты мне нравишься, Ари. Так сильно нравишься, что я готов встречаться с тобой тайком, даже после женитьбы на другой. Поверь, если ты станешь моей любовницей, я не дам умереть тебе с голода! У тебя всегда будет крыша над головой и парочка красивых платьев в шкафу.
— Какое щедрое предложение! — срывается с моих губ.
За моим сарказмом прячется недоумение.
Этот юный ловелас, у которого молоко на губах не обсохло, утверждает, что собирался на мне жениться. Но он отменил свадьбу, потому что мой отец умер и не оставил обещанного приданного.
Звучит полным бредом.
Мне пятьдесят пять! И отец мой скончался пять лет назад. Какое приданое, какое замужество? Он спятил?
Быстро перебираю в голове знакомых, кто горазд на розыгрыши. Тут же понимаю, что таких масштабных, костюмированных розыгрышей никто делать бы не стал. Слишком накладно. Да и юмор тут сомнительный…
Если не знакомые это организовали, то кто?
С подозрением кошусь на тщедушную фигуру, бледную кожу, близко посаженные глаза, мелкие черты лица и слабовольный, скошенный подбородок. Парень ловит на себе мой недоверчивый взгляд и тяжело вздыхает.
— Можешь не отвечать прямо сейчас, Ари. Ты скорбишь, и не в состоянии оценить, как тебе повезло с моим предложением, но скоро ты поймешь и скажешь спасибо.
— Уж «спасибо» точно не скажу, — отрезаю, на что юнец на полном серьезе удивляется.
— Почему?
Очень хочется брякнуть: «Да ты мне вообще-то в сыновья годишься!», но я ограничиваюсь сухим: «Так ведь не за что!»
— Неужели ты готова голодать? — он недобро щурит глаза.
— Это бывает полезно, — мой взгляд падает на его тщедушную фигуру и я быстро добавляю: — Но не всем.
Боже, как же домой хочется!
Интересно, сколько я здесь торчу?
Мой взгляд по привычке падает на запястье правой руки, в поисках часов, и… Никаких часов я не нахожу, зато медленно и внимательно начинаю внимательно себя рассматривать.