Предвкушение сладкой иглой кольнуло под ложечку. Я выпрямился, с силой выдохнув пар в холодный воздух.
И только тогда, выйдя из своего боевого транса, я вернулся в реальность. И ощутил на себе взгляды.
Я обернулся. Лагерь просыпался, у палаток стояли дозорные, сменившиеся с ночного дежурства. У полевой кухни собиралась очередь за скудной похлёбкой, и многие из них смотрели на меня. Не украдкой, а прямо, открыто, с нескрываемым любопытством и… уважением?
Десятки глаз. Усталые, привыкшие к виду смерти лица солдат и охотников были обращены ко мне. В их взглядах читалось не осуждение за нарушение утреннего спокойствия, а неподдельный интерес. Они видели молодого, щуплого паренька, который выжимал из себя все соки с такой яростью и самоотдачей, будто готовился к бою с самим Повелителем Леса. Они видели концентрацию, дисциплину и ту самую силу воли, которую уважали больше грубой мускулатуры.
Я почувствовал лёгкую неловкость, будто меня застали за чем-то сокровенным. Сдержанно кивнув в сторону самых внимательных зрителей, я быстрым шагом направился к своему отряду, чтобы привести себя в порядок.
У нашего потухшего костра уже копошился Эдварн. Он помешивал угли кочергой, пытаясь раздуть огонь. Его взгляд скользнул по мне, по моей взмокшей рубахе, по топору в моей руке.
— Проветрился? — буркнул он, но в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Одно лишь… одобрение.
— Да. — коротко ответил я, наклоняясь к бочке с водой, чтобы смыть с себя пот и пыль. Ледяная вода обожгла кожу, заставив вздрогнуть и прочистив сознание окончательно.
Когда я выпрямился, вытирая лицо рукавом, то увидел, что на меня смотрят все члены моего отряда. Лиор, Брэнн, Кэрвин, Рагварт. Они уже были на ногах, готовые к новому дню, и в их взглядах теперь читалось нечто новое. То, что появилось после демонстрации «Боевого Размаха», но сейчас кристаллизовалось, стало плотнее и осознаннее.
Это не было обожествлением, нет. Они были суровыми, опытными бойцами, и слепая вера была не для них. Но я стал для них… Недостижимым пределом. Живым воплощением того, на что способна воля, помноженная на необъяснимый дар. Они видели, как я тренируюсь. И теперь смотрели на меня с тем же молчаливым, почтительным интересом, с каким смотрят на надвигающуюся грозу — с опаской, но и с признанием её мощи.
Мы молча перекусили жёсткими сухарями и остывшей похлёбкой. Никаких лишних слов, никаких вопросов. Нас связывала теперь не только общая тайна, но и общее понимание: грядёт нечто большое. И я был в центре этого нечто.
Ровно в назначенный час наш отряд в полном составе, вместе с группой Крона, но без него самого, направился к капитану Горсту. Утро было в разгаре, лагерь кипел деятельностью, но по пути нам встречались лишь редкие, озабоченные своими делами люди.