Он горько усмехнулся, и эта усмешка была страшнее слез:
— Но нет, его щупальца и сюда дотянулись. Местные «партнеры» столичного недруга тут же взяли меня в оборот. Схема стара, как мир. — Орн сжал кулак, но силы хватило ненадолго и пальцы разжались, бессильно легли на стол. — Сначала они предложили «помощь». Настойчиво. Очень. «Орн, возьми лес по сходной цене, потом рассчитаешься!», «Орн, вот тебе аванс за будущие заказы, не беда, что ты не просил!». Я тогда был болен, деньги нужны были на зелья… Вот и взял аванс, старый дурак. Это была первая петля.
Я пододвинулся ближе, слушая, как нарастает ярость где-то под ребрами.
— А потом? — спросил я тихо, но четко.
— Потом — бумаги. — старик выдохнул, и в его глазах отразилась вся горечь беспомощности. — Оказалось, что в местной мэрии у них есть свой человек. Появились «договора», которых я не подписывал. «Акты приема-передачи» материалов, которых я в глаза не видел. И главное — долг. Аванс превратился в неподъемную сумму с дикими процентами. «Штрафы» за просрочку несуществующих поставок. Судья здесь с ними в сговоре, свидетели их же люди. Любой мой протест оставался без внимания. А Клейн… — Орн махнул рукой в сторону двери, — … их дубина. Приходит с «официальным предписанием», поддельным, понятное дело, и забирает что хочет. Дрова, доски, заготовки, инструменты — всё идет в «зачет долга». По их, само собой, копеечным ценам.
— А люди? Никто не заступился? — спросил я, хотя ответ был ясен.
— Кому нужен неизвестный старик, Макс… Я ведь даже поработать толком здесь не успел. А помощь мне может вылиться в проблемы.
— Получается, что это не закончится? — спросил я, прекрасно знаю ответ. — И все, что нам удастся заработать, уйдет на погашение «долга»?
— Ты живешь со мной. — подтвердил Орн. — Значит, по их логике, ты мой наследник и должник по умолчанию. «Если хозяин не платит, жилец платит». Вот и пришли за твоей «долей», как за легкой добычей. — голос старика сорвался, он схватился за грудь, лицо исказила гримаса боли. — Они… видят слабину… Старость… Болезнь… Думают… я сломлен… — он задыхался.
Я быстро поддержал его, помог сделать глоток воды, почувствовав, как его худое тело дрожит под моей рукой. Это была не физическая боль, скорее чувство унижения, бессилия.
— Я пытался… устоять… — прошептал он, когда дыхание немного выровнялось. — Но… сил нет… Не хотел втягивать кого-то… Просто… сдался… Чтобы не было хуже…
Я смотрел на этого сломленного человека, и ярость во мне кристаллизовалась в холодную, твердую решимость.
— Это не просто несправедливо, Орн. Это война. — я сказал это тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось. — И они ее начали. Не вздумай сдаваться. Не сейчас.