Образы всплыли в памяти: гроза, расколовшая небо пополам, и два исполинских силуэта на поляне. Скальный Медведь с каменной бронёй, возвышающийся среди деревьев. Громовая Птица, чьи крылья затмевали часть неба.
Теперь я понимал увиденное лучше. Эти двое существовали в иной весовой категории, где обычные правила переставали работать.
Я захлопнул книжку и посмотрел на Торна.
— Благодарю.
Старик кивнул, принимая слова без лишних сантиментов.
— Читай внимательно. Там много такого, что пригодится, если собираешься дальше шастать по Пределу.
Следующие дни слились в непрерывный поток движения.
Каждое утро я уходил в лес ещё до восхода, возвращаясь только к закату. Цель была двоякой: найти Громового Тигра и использовать каждый час для развития. Одно дополняло другое, поиски требовали углубления в чащу, а чаща предоставляла возможности, которых я был лишён вблизи хижины.
Привычные маршруты остались позади на третий день. Я двигался на северо-запад, в направлении скальных выступов, куда ушёл раненый тигр после нашей встречи. Тропы здесь были звериными, узкими, петлявшими между валунами и упавшими стволами. Подлесок сгущался, превращаясь в сплошную стену из переплетённых ветвей и колючих кустарников.
Следы тигра попадались изредка, размытые дождём отпечатки лап, царапины на коре, где зверь точил когти, клочки серебристой шерсти, застрявшие в развилках ветвей. Я шёл по ним медленно, осторожно, отмечая направление и запоминая ориентиры.
Между поисками я тренировался.
Когти Грозы требовали практики. Первые удары выходили размашистыми, неточными, с избыточным расходом маны. Я повторял движение снова и снова, оттачивая экономичность, добиваясь, чтобы каждый разряд бил туда, куда я целился. Деревья на моём пути обзаводились обугленными бороздами, и я старался выбирать те, что уже были мертвы или повалены.
К исходу первой недели три голубовато-белые полосы вылетали из пальцев одним слитным движением, точным и экономным. Расход маны сократился почти вдвое по сравнению с первым применением. Дальность оставалась прежней, около трёх метров, но в замкнутом пространстве леса этого хватало.
Трофеи от мана-зверей тоже требовали внимания.
Вечерами, устроившись на ночлег в кроне какого-нибудь надёжного дерева, я доставал перо Буревестницы и ворсинки шерсти Громового Тигра. Держал их в ладонях, сосредотачиваясь на ощущениях, пытаясь уловить отголоски силы, пропитавшей эти предметы.
Перо потрескивало при каждом прикосновении, отдавая в пальцы слабые разряды. Шерсть покалывала кожу. Я изучал эти ощущения, запоминал их, позволял телу привыкать к природе молнии.