Чувствовалось, что он испытывает вину.
— Приказы надо выполнять, дружище. На то они и приказы, — ответил я, хлопнув по-отечески старлея по колену.
Замполит продолжил рассказывать.
— Сирийцы из окружения вышли. Их авиация начала работать, но там боевики окопались добротно. Заняли все господствующие высоты. А главное — исторический город заминировали. Короче, теперь в Хмеймиме безопаснее всего. Як-44 отправили домой. Вроде он куда-то ещё теперь отправится. Все рейсы транспортников теперь идут через нас и Дамаск.
— Всё ясно. Батыров где живёт сейчас? — спросил я.
Мои сослуживцы переглянулись, а Синюгин расстроено помотал головой. Я попытался отогнать от себя мысль, что с Димоном тоже случилось недоброе.
— К нему лучше не ходи. Он не в состоянии сейчас говорить, — сказал Феликс.
— Со мной поговорит, — ответил я.
Парни показали, где живёт Димон, и я сразу направился к нему.
— Сан Саныч, за обстановку ты ещё до конца не дослушал, — остановил меня Синюгин.
— Давай, Владимирович. Глаголь.
— Ты должен знать, что вся наша возня на севере Сирии была липой. И сбитый Су-24, и осада Идлиба оказались просто отвлечением внимания. Жопа не в этих краях. Все проспали момент, когда 10 000 боевиков собралось в окрестностях Пальмиры, — махнул рукой Феликс.
От услышанного у меня слегка мурашки пробежали по коже. Древний город, колыбель цивилизации и… ближайшая крупная агломерация к нескольким месторождениям газа и нефти в руках мятежников. Хотя, пора бы уже их называть бандитами.
— Я понял. Будем работать. Вечером ещё поговорим.
Модуль Батырова был похож на полубочку, сравнимой с той, в которой жили наши командиры ещё в Афганистане. Крыша затянута маскировочной сетью, а перед входом деревянные ступеньки из бомботары.
Сама дверь открыта настежь. Как будто Димон решил помещение проветрить. Подойдя к ступенькам, я понял, что жилище уж точно нужно было проветрить. Стойкий запах перегара, кильки и сайры ощущался хорошо.
— Димо-о-о-хо-хо! — воскликнул я, войдя через открытую дверь полубочки.
Ногой я случайно зацепил пустую бутылку, которая упала и медленно закатилась под стол.
Димон лежал на кровати с открытым ртом и протяжно храпел. Да так противно, что даже мухи, летающие над консервными банками, так не напрягали. Не знаю, когда погиб Тобольский, но Батыров в запое уже пару-тройку дней точно.
— Димон, — громче сказал я.
— Не-а. Дверь закрой с той стороны. Я устал, — медленно проговорил Батыров.
То что Димон устал, было видно отчётливо. Он даже на кровати лежал не полностью. Голова и туловище на постели, а коленями он стоял на полу. Называется, не дошёл.