— Нет. Шулюма и шашлыка хватило. Кабанчик был килограмм на 150, — ответил я и начал снимать куртку.
Всё же два дня на охоте придали телу не самый приятный аромат.
— Тось, я в баню. Со мной пойдёшь? — спросил я.
— Я уже мылась.
— А я тебя мыться и не зову, — подмигнул я.
Тоня подняла на меня глаза. Сначала сильно нахмурилась, надув щёки. Но в глазах-то огоньки взыграли.
— Ну пошли, — улыбнулась Белецкая.
Пожалуй, у меня давно не было такого приятного отпуска, когда я смог отдохнуть и телом, и душой. Родители Антонины — прекрасные люди, к которым я по-настоящему проникся всей душой.
Загрузившись через месяц на борт Ил-76 в Чкаловской, я спокойно занял привычное место у иллюминатора. Очередной рейс на войну в полной людьми грузовой кабине.
Осмотревшись, я увидел перед собой молодых ребят, нескольких девушек и парочку умудрённых опытом полковников, следующих вместе со мной в Хмеймим. Пока что у всех весёлые разговоры и радужные ожидания от заграничной командировки.
— Ты уже посчитал, сколько заплатят? — обратился один лейтенант к другому.
— Да. Хватит ремонт сделать. У меня сосед в Афгане на машину заработал. А тут говорят больше дают. Да и обстановка спокойная.
— У меня ротный тоже говорил, что через местных что угодно можно достать…
Мало кто в самолёте горячо выражал желание выполнить интернациональный долг, но и такие присутствовали.
— А вы первый раз в Сирию? — спросил сидящий рядом со мной капитан.
— Нет. В отпуске был, теперь обратно еду.
— Я вот тоже. В Афганистане не был, но сюда попросился сам, — ответил капитан.
— Почему захотели?
— Знаете, а что ещё должен делать офицер? Это наша жизнь — война, служба. Как минимум, лучше, чем командовать ротой в инженерной учебке, — ответил он.
Может и прав капитан. Но лучше на войну без веских на то оснований никогда не проситься.
Ил-76 мягко коснулся полосы и начал пробег. Срулив с полосы, мы начали двигаться в направлении стоянки. В иллюминаторе можно было увидеть, как преобразилась база.
Стоянки самолётов и вертолётов приведены в порядок. Все борта разделены между собой габионами, а дежурные экипажи стоят в отдельных капонирах. Командно-диспетчерский пункт покрашен и отремонтирован, а штаб полка теперь находится под охраной и затянут маскировочными сетями. На фасаде натянут красный транспарант с очередным лозунгом. С такого расстояния не прочитать его содержания. И сам жилой городок теперь превратился в огромный «человейник» из модулей, скрытый за высоким частоколом ограждения.
Как только я вышел на залитую солнцем бетонку, то в душе было очередное ощущение будто и не уезжал никуда. Солнце припекает, тёплый ветер сушит губы, а под ногами раскалённый бетон.