Второй вот этой крепко сбитой, пышногрудой красноволосой диве с тарелкой блинов наперевес. Она стояла ко мне в профиль, подбоченившись одной рукой, выпятив вперед мощное декольте, которым практически упиралась в Виктора.
— А вот и моя Мариша! — воскликнул он, заметив меня.
Дива развернулась и уставилась на меня. А я, изумленная этим «моя Мариша», стояла теперь перед ней в висящей на мне мешком футболке, с голыми ногами и полным непониманием происходящего, которое стало еще более полным, когда Виктор вдруг подошел ко мне, по-свойски так приобнял за талию и прижал к своему боку.
— Это кто, Витя? — утробно промычала красноволосая дива, нахмурившись и одарив меня таким злым взглядом, что я тут же взъерепенилась, готовая принять бой.
— Говорю ж тебе, девушка моя. Маришей зовут.
— Девушка?! — в один голос воскликнули мы с дивой.
Виктор опустил ручищу мне на попу и легонько сжал ягодицу. От такой наглости я даже дар речи потеряла.
— Прости, крошка, не девушка, а без пяти минут невеста.
— Невеста? — взревела дива. — У тебя есть невеста?
— Как видишь, — пожал Виктор плечами. — Я же тебе давно говорил.
— Я думала, ты гонишь!
Я поморщилась. Ну что за хабалистая мадам.
— Эта тощая селедка — твоя невеста?
Кто-кто? Тощая селедка? Это я-то?
Скинув лапищу Виктора со своей задницы, которая к ней будто приросла, я шагнула вперед и скрестила руки на груди.
— Витя, милый, а что это за блинная принцесса пришла в самый неподходящий момент? Я уже душ приняла, переоделась в твою любимую футболку, жду тебя жду, а ты тут, смотрю, весь в масле.
— Мариша, не ревнуй. Это моя соседка Наталья. Помнишь, я тебе рассказывал, что она по-соседски нас подкармливает. То блинами, то пирогами…
Я, словно и правда ревновала, покосилась на Виктора.
— Соседка?
— Ага, живет на другом конце улицы, — хмыкнул он.
— Блинами, значит, подкармливает. — Я теперь я уставилась на тарелку в руке декольтированной дивы. — А что же они такие снулые да подгорелые?
— Это кто снулый? Кто подгорелый? — Она опустила глаза на свои блины.
И нет, я говорила все это не из-за своей приобретенной стервозности, а из врожденной любви к прекрасному, особенно когда дело касалось выпечки и кондитерских изделий. Блины у претендентки на желудок Виктора и правда вышли неказистые.
— Вы бы, Наталья, сначала печь научились, а потом подкатывали к чужим мужчинам.
— Я умею печь, — огрызнулась она. — Ты сама-то небось ни черта не можешь.
— Не только умею, но еще могу и научить тебя, если хорошо попросишь. А пока забирай-ка свои недоделыши и возвращайся домой. Мы, как ты понимаешь, заняты.