Егор повертел головой, морщась от боли и тошноты. Внезапно он заметил на земле яркий отблеск, похожий на блик от бинокля или какого-нибудь другого оптического прибора. Он был ясно виден на фоне серых скал. Летчик развернул нос своего штурмовика и дал очередь из пушки в том направлении.
Штурмовик Сергея скользнул вниз, ему навстречу ударили свинцовые струи зенитных пулеметов. Но пилот не дрогнул, под широкими крыльями ударного самолета сверкнуло пламя. Дымные стрелы ракет унеслись к земле. Огненный вихрь пронесся по склону.
Спасибо, командир.
Егор покачал крыльями своего штурмовика.
Израненный пилот вел свой израненный самолет, охраняя от душманского огня медицинские «вертушки». Он давно уже бы мог катапультироваться или пойти на вынужденную посадку, но чувство долга не позволяло ему это сделать. И он действовал наперекор всем инструкциям и наставлениям по производству полетов. А, кроме того, ему не хотелось бросать свой штурмовик. Этот простой, мощный и невероятно надежный самолет не раз спасал жизнь пилоту в самых жестоких боях. Вот и теперь, разбитый, с одним работающим двигателем, он упрямо летел, не желая терять ни метра высоты.
Егор усмехнулся — он все-таки смог набрать пару сотен метров высоты. Внезапно вспомнилась Наташа, ее милая улыбка. «Обидно будет сейчас умереть», — возникла вдруг мысль. ‘Нет! Ну, ни хрена! Я еще жив! — скрипнул зубами пилот. Еще он ощутил нелепость ситуации: он ранен, рядом три вертолета с медперсоналом, но сейчас ему никто не может помочь. Кроме, разумеется, самого себя.
Внизу показались горы, окружающие Кабул.
«Дракон-1», я «Дракон-2», будем садиться в аэропорту Кабула. Он ближе
Егор покачал крыльями в знак согласия.
Командир, начинаем. Проходим дальний привод, разворот на курс сто сорок, один-четыре-ноль, прием, — штурмовик Сергея шел в правом пеленге чуть выше Егора.
Пилот покалеченной машины послушно довернул на новый курс. Чувствовал он себя более-менее сносно, вот если бы только не кровопотеря… Сейчас ему хотелось провалиться в теплое ватное забытье, бросить все, отдохнуть… Это дремотное, равнодушное состояние обволакивало. Но летчик понимал, что если он поддастся, если потеряет контроль над собой, то неминуемо погибнет. И он боролся с этим страшным желанием, собрав всю свою волю в кулак. И это было даже страшнее, чем боль, терзавшая его тело. Но пока он держался.
Прошли ближний привод, вправо шестьдесят. Шесть-ноль, прием.
Самолеты легли на новый курс. В пыльно-желтой дымке показался аэропорт. В воздух поднялись два Ми-24. прикрывающих посадку, вслед за ними — еще пара поисково-спасательных «вертушек».