Разворачиваюсь, чтобы продолжить бой с лысым стариком.
Судя по звукам, тонфа отбила оружие в полёте.
Топор врезался в стену.
Теперь мой фокус снова на мастере бо. Его улыбка исчезла. В глазах — холодная ярость и переоценка обстановки. План «сжатия» рухнул в первые же три секунды. Перед японцем стояла не загнанная в капкан дичь, а воин, превративший смертельную ловушку в поле боя по своим правилам: клинок и шип, ярость и расчёт.
Японец принял новую стойку, готовясь к дуэли в узком пространстве, где его длинное оружие всё ещё было опасно, но уже не всесильно. А у меня в левой руке было копьё, готовое парировать его тычки, а в правой — тяжёлый секач, жаждущий встречи с древком или костью.
Бой только начинался. Но инициатива уже была в моих руках. Вернее, в руке с секачом.
Сзади медленно приближался второй противник.
Ослабевший, истекающий кровью, но не выведенный из игры.
Инициатива — это не подарок. Это кредит, который нужно погасить кровью, пока не набежали проценты в виде смертельной раны в спину. Дыхание сзади становилось громче. Хриплое, сдавленное, но полное решимости. Мастер тонфа готовился броситься в последний отчаянный рывок. Одной рукой или нет, но удар утяжелённой дубиной по затылку — это конец.
Старик с бо всё понимал. Его новая стойка была обманчиво пассивна. Он не атаковал, лишь слегка покачивал кончиком шеста, как коброй, готовой к броску. Тянул время. Заставлял меня держать на себе фокус, пока его товарищ заходил с тыла. Классика. Эффективно.
Значит, нужно ломать классику.
Я сделал шаг вперёд, в его сторону. Левой рукой с яри — короткий, пробный тычок во вражеское колено. Старик отбил выпад легко, почти небрежно, концом своего шеста. Его взгляд скользнул мне за спину, на долю секунды — сигнал.
Это был момент.
Вместо того чтобы отдёрнуть копьё, я отпустил его левой рукой. Древко, ещё не падая, стало на миг неуправляемым грузом между нами. Старик инстинктивно отпрянул, ожидая какого-то трюка.
А я, используя эту микропомеху, совершил то, на что враг не рассчитывал. Резкий, полный разворот на 180 градусов. Не полуоборот к стене, а полный, подставляя спину мастеру бо. Безумие? Да. Но безумие с расчётом.
Передо мной, в трёх шагах, замер боец с тонфой. Лицо оппонента было белым от боли и потери крови, но зубы решительно сжаты. Он видел мой разворот, видел открытую спину. Поддавшись инстинкту и, вероятно, приказу, уже заносил оставшуюся тонфу для сокрушительного удара сверху. Повреждённая рука японца беспомощно висела вдоль тела.
Он не ожидал, что я брошусь навстречу.