В очередной раз я подумал о том, что Самуил Раевский не так прост.
Готовился заранее.
И не факт, что я встречу этого упыря в усадьбе. Но и не факт, что он ускользнёт от меня в обозримом будущем, хотя наверняка так думает.
Я молниеносно просчитал расклад.
Кусаригама не подходит для замкнутых помещений. Раньше я её использовал в связке с Даром, делая стены проницаемыми. Сейчас энергетические потоки заблокированы. И тактика моих оппонентов проста как молоток: синхронное сжатие. Мужик с тонфами будет активно атаковать, отвлекая на себя внимание, навязывая полноценный бой. Как только я повернусь спиной к мастеру посоха, тот нанесёт смертельный удар в затылок. Или тычком под колено свалит с ног. Опять же, ничто не мешает ему тыкать в почки и спину.
Сходиться они будут синхронно.
Что, собственно, и происходит.
Жёсткая и быстрая схватка пронеслась у меня перед глазами. В этом сценарии я неизбежно проигрываю, если только против меня не работают школьники. Я падаю, меня добивают. Без вариантов.
До ближайшей двери далеко.
Ничем не прикрыться.
Я мог бы попытаться раскрутить груз и отправить его в голову японца с шестом бо, но если не прокатит, я обречён. К тому же, я могу не успеть развернуться ко второму бойцу, и это опоздание будет равносильно смертному приговору.
Мой взгляд скользнул по трупам первой пары врагов.
И по оружию, валяющемуся на ковре.
Копьё и поварские секачи.
А что, если сменить оружие? Выбор определит моё выживание. Копьё или секачи? У каждого из этих инструментов есть своё преимущество. И свои недостатки.
Все эти мысли вихрем промчались в моей голове.
Решение созрело в долю секунды, холодное и точное, как лезвие.
И то, и другое.
Мыслительный вихрь сменился фокусировкой хищника. Секач в правую. Он уже лежал в раскрытой ладони павшего, тяжёлый, с тупым загибом лезвия. Моя рука обхватила роговую рукоять — и мир сузился до расчёта удара.
Яри в левую. Не классический хват под самое основание, а короткий, за середину древка. Как укороченную пику. Как шип. Длинное оружие в тесноте — обуза, если не переделать его в нечто иное.
Противники уже сходились, синхронно, как и предполагалось. Со стороны мастера бо — скользящий шаг, шест наперевес, остриё нацелено в мой центр тяжести. Со стороны тонфа — низкий, агрессивный срыв, почти прыжок, чтобы сократить дистанцию и связать меня в ближнем бою.
Я не стал ждать. Ринулся навстречу мастеру тонфа. Это был не отчаянный рывок, а тактический взрыв. Левой рукой я выбросил яри вперёд — не тычок, а скорее удар древком, короткий и жёсткий, как удар батта, цель — не убить, а остановить, отодвинуть, заставить сбросить скорость. Наконечник копья был направлен не в него, а в сторону, как шип, преграждающий путь.