Шимановский слушал радио и делал записи в блокноте.
Я мягко приблизился к снабженцу со спины. Когда мне нужно, я двигаюсь беззвучно. Словно тень или призрак. Тренировки, ага. Долгие и упорные.
В последний момент снабженец заметил моё отражение в окне, но ничего сделать не успел. Одним броском я достиг письменного стола и нанёс три чётких удара в правильные точки. Даже не удары, а тычки. Как кнопки нажимаешь. Только после нажатий человек выключается. Полностью или частично.
Шимановский лишился возможности двигаться. У него отказали руки и ноги. Кричать он тоже не мог. Зато мог слушать и воспринимать окружающий мир.
Развернув кресло спинкой к окну, я посмотрел на свою жертву. Ничего особенного. Лет тридцать пять, немного избыточного веса, рыхлые мышцы. Дурацкая стрижка, как у молодого Траволты. С этими осточертевшими бакенбардами.
— Каспер, — сказал я, проверяя частоту пульса у него на запястье. — Надо поговорить.
Снабженец не мог бы ответить при всём желании.
— Мы с тобой отправимся в одно место, — продолжил я, — которое ты посещаешь один раз в месяц. Боюсь, ты не сможешь отказаться от внеочередного визита.
Шимановский смотрел на меня в упор.
Он всё понимал.
— У нас тут небольшая перепланировка, — хмыкнул я. — В твоём номере появился лифт. Надеюсь, ты не против. Это удобно. Прямо элитное обслуживание.
За моим плечом что-то тихо звякнуло.
Бродяга не мог обойтись без спецэффектов.
Хотите порадовать человека?
Заберите у него что-нибудь, а потом верните.
Я, например, забрал у пана Шимановского способность двигать мышцами, а потом открутил всё назад. Частично. То есть, он мог шевелить руками, ушами и носом, разговаривать и кивать головой. А вот ноги у снабженца по-прежнему не работали. Вот такой я затейник. Забыл нажать на одно из нервных окончаний.
И вот мы сидим в специально созданной комнате.
Друг напротив друга.
В креслах, выращенных Бродягой.
Единственное конструкционное отличие этих предметов мебели заключается в том, что при попытке пана Шимановского что-нибудь выкинуть, его кресло немедленно среагирует. Под реакцией я подразумеваю жгуты из протоматерии, которые скуют моего пленника почище наручников.
— Ты кто такой вообще? — Шимановский говорил по-русски с выраженным польским акцентом. — И что, мать твою, происходит?
— А на кого я похож по-твоему? — забрасываю ногу на ногу.
Иллюзию я не снимал.
— На малолетнего самоубийцу, — сидевший передо мной человек всё ещё был на панике, но пытался вести себя уверенно. — Ты хоть знаешь, с кем связался?
— Знаю, — невозмутимо ответил я. — Потому и связался.