— Ништяк. Хорошо тут у тебя. Даже жалко, что уходить скоро, — с почти натуральным разочарованием сказал я.
— Милости просим, — некстати сказал корчмарь и отошёл, не разогнувшись до конца. Или кстати сказал…
Пара горстей из моих остатков заварки с бергамотом, хорошей, дорогой, отправилась в заварочный чайник, который я предварительно окатил кипятком. Смартфон «завёлся» и принялся сыпать сигналами пропущенных вызовов и полученных сообщений. Звук ему я отрубил сразу, и сразу же воткнул наушники, постоянно катавшиеся со мной в рюкзачке из Доджа. Потому что полупустой ли кабак, полуполный ли, а давать слушать кому бы то ни было то, чем может сейчас взорваться мой телефон, не хотелось. Слушать самому, говоря откровенно, тоже особого желания не было. Но надо. По-прежнему есть такое слово: «надо». Никуда не делось.
Пока загружались в мессенджере голосовые и видеосообщения, я успел умять три бутерброда с маслом, щедро посыпав их из солонки и перечницы. И, что удивительно, тоже неплохо получилось, съедобно. А вот перец у Ивана оказался красный, а не чёрный. Странный, тревожный даже, наверное, выбор для заведения, которое было больше похоже на смесь притона и шалмана. Но я решил не искать лишних знаков от Вселенной. Мне своих хватало за глаза и за уши. Если красный перец в перечнице означал, что хозяин работает на «цветных», «красных», «легавых» — ради Бога. Я здесь и не за этим тоже, и не мне его судить. Я судить вообще не люблю. Казнить — другое дело. Только в основном себя.
На первом из непрочитанных видео-кружков показалась Алина. Потрогала подушечкой среднего пальца уголок нижней губы, где, кажется, появилась морщина. Нахмурилась, и их, морщин, стало значительно больше. Видимо, в этот раз ботокс был палёный. И вдруг, будто опомнившись, заорала, глядя в камеру:
— Петелин, ты охренел, объясни мне⁈ Это что, твою мать, происходит⁈ Почему мой сын уехал из дома? Почему мне звонят какие-то адвокаты и приносят какие-то бумаги? Ты где, Петелин⁈
Я осторожно налил заварки в чашку, поднял крышечку заварочника и вылил настой обратно. «Поженил», так мама всегда делала. Налил полчашки заново и разбавил кипяточком. В ушах всё это время верещала бывшая жена, переходя на тона и лексику, для супружеской жизни и адекватной коммуникации в целом неожиданные и слабо пригодные. Вспомнилась какое-то древнее видео про садиста-кота: тот сидел на заборе, совершая гигиенические процедуры, а в десятке сантиметров от него бесновался здоровый дворовый кобель, которого удерживала цепь. Кот выглядел умиротворённо и на пса внимания не обращал совершенно. А тот был, кажется, близок к инсульту. Ситуация была похожа крайне, и, хоть я и любил больше собак, чем кошек, сейчас сам казался себе похожим на того котейку с забора как две капли воды. В ушах выла и гавкала бывшая жена, а я глоток за глотком лакомился вкусным чаем. С тем самым фирменным лицом Михи Петли, по которому, как говорил Кирюха-покойник, считать можно было только белый шум и помехи в эфире.