Я кивнул бармену и вышел, поправив оба рюкзака, висевших на левом плече.
По пути ничего необычного не заметил — ни машин, кативших медленнее скорости потока, ни людей, изучавших витрины или шнуровавших ботинки. Ничего такого, что в дурацких фильмах выдаёт непрофессиональную слежку. Не было и того, что выдало бы профессиональную, когда я перебегал дорогу или менял направление движения. Могли «вести» по камерам, конечно. Но тут уж ничего не попишешь. Оставалось надеяться на то, что задания №1 и №4, выполненные не так давно, сделали меня менее интересным для Откатов и их друзей. Друзья моих врагов… нафиг мне сейчас не сдались, тем более такие. Там были те самые, несопоставимые по масштабу, фигуры, борьба с которыми предвещала три совершенно точно определённых уже ранее финала. Дурдом, тюрьму или могилу. Я не рвался туда. Мне было, чем заняться живому и на свободе.
Лизы за стойкой не было, что не могло не радовать. Её ангельский облик и щедрые природные дары, подкорректированные в дорогой клинике, нравились многим. Но не мне. И я с некоторых пор окончательно перестал доверять глазам, решив полностью положиться на ощущения тактильные и их логическую оценку. Относительно, конечно, логичную.
— П-п-привет. От-т-тлично выглядишь, — Стас поднялся навстречу с дивана для гостей, убирая в карман телефон. И смотрел на меня с непривычным удивлением.
— Спасибо, ты тоже ничего, но не в моём вкусе, — отшутился я. А он удивил повторно, протянув руку для рукопожатия. Не баловал таким раньше, даже меня. Но мало ли, чего могло поменяться в мире за эти пару дней. И за эти несколько десятков лет.
— Б-б-будто ожил, — эта фраза от сухого, как архивный протокол, юриста звучала ещё неожиданнее. Но я решил пока ничему не удивляться. На всякий случай.
Иваныч, зам по безопасности, примчал через минут пятнадцать, хотя Стас, наверное, сдёрнул его из дома. А он ведь аж в Никулино жил. И на артиста тоже был чем-то неуловимо похож. Не то отличным чувством юмора, таким близким мне, как и его способность шутить с совершенно непроницаемым лицом. Не то настоящим фронтовым внутренним стержнем. Сан Иваныч застал Афган и обе Чечни. Оставил службу в звании подполковника, вернулся в родную Тверскую губернию с пенсией по инвалидности. Но не примкнул ни к одному из фронтов, что сражались на родимой земле, убивая бойцов друг друга или отправляя их топтать землю, от родной очень отдалённую. Мы с ним познакомились, когда мне было двадцать четыре. И в финале одного из проведённых мероприятий, открытия автосалона, я неожиданно столкнулся слишком сильно с человеческой тягой к экономии. Уважаемые, казалось бы, люди вспомнили молодость и послали значительно менее уважаемых людей «добазариться с клоуном за скидку». Я не ожидал, что в конце двухтысячных кто-то за такую несерьёзную сумму надумает организовать мне поездку в лес. Расслабился, утратил бдительность. Спасло чудо, иначе и не сказать.