Лебедев замолчал, глядя на шприц-тюбик.
— Цена — полный распад тканей после того, как действие закончится. Через час твоё сердце превратится в изношенную тряпку, а мозг просто закипит. Это оружие последнего шанса. Когда уже плевать, выживешь ты или нет. Когда нужно просто забрать врага с собой в ад.
Пьер взял инъектор. Холод металла приятно обжёг ладонь. Он ощутил вес этой смерти, упакованной в элегантный корпус.
— Принято, Проф, — коротко ответил Шрам, убирая пенал во внутренний карман тактической куртки. — Будем надеяться, что Карпаты не стоят такой цены.
— Надежда — плохой союзник, Пьер, — Лебедев снова ссутулился, огонь в его глазах мгновенно погас, и он опять превратился в усталого старика в помятом пиджаке. — Просто постарайся не использовать её. Никогда.
В лаборатории воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина, прерываемая лишь гулом вентиляции. Пьер развернулся и пошёл к выходу. На пороге он обернулся, но Профессор уже не смотрел на него — он снова что-то лихорадочно вводил в компьютер, возвращаясь в свой стерильный мир цифр и вирусов.
Женева была слишком правильной, слишком выверенной, словно один из тех механизмов, которыми славились её часовые бутики. Пьер вышел из стерильного чрева штаб-квартиры 28-го отдела и сразу почувствовал, как в лицо ударил свежий, колючий воздух декабря. Это было именно то, что ему нужно: не запах реативов Лебедева и не влажная духота Шри-Ланки, а чистый, почти дистиллированный холод предгорья Альп.
Легионер шёл вдоль набережной озера Леман. Его тяжёлые ботинки глухо стучали по чистым тротуарам, выбиваясь из общего ритма города, где правили мягкие туфли и бесшумные электрокары. Он намеренно опустил воротник куртки, позволяя ветру облизывать шрам на щеке. Больше не нужно было прятаться за тактическими очками или капюшоном — здесь, среди банкиров и туристов, он был просто очередным человеком с трудной судьбой.
— Красиво, чёрт возьми, — негромко проговорил он сам себе, останавливаясь у парапета.
Озеро было серым, зеркальным, подёрнутым лёгкой дымкой. Знаменитый фонтан Же-До бил в небо мощной струёй, рассыпаясь мириадами ледяных брызг, которые ветер доносил до лица Пьера. На горизонте, словно застывшие волны, высились Альпы. Монблан кутался в тяжёлые снеговые облака, величественный и равнодушный к суете людей у своего подножия.
Пьер не думал о ликанах. Не думал о том, что в кармане его куртки лежит «Чёрная Вдова» — его персональный пропуск в морг. Он просто смотрел, как белые чайки ссорятся из-за куска хлеба, брошенного какой-то парой на скамейке.