— Я знала, что найду тебя здесь, — прошептала она в складки его куртки. Голос её был почти не слышен из-за шума волн.
Пьер ничего не ответил. Он просто стоял, вдыхая запах её волос и чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его собственным, замедленным и мощным. Это была не просто нежность — это была безмолвная клятва. В этом объятии было всё: и память о Дакке, и страх перед будущим, и та тихая, суровая любовь, на которую способны только те, кто привык каждый день смотреть смерти в лицо.
Они стояли так долго, пока сумерки окончательно не поглотили озеро, а огни Женевы не зажглись золотым ожерельем вдоль берега. Весь мир вокруг них куда-то спешил, суетился и шумел, но здесь, у старого каменного парапета, время остановилось, давая им возможность просто побыть людьми.
— Пора, Пьер, — тихо сказала Жанна, отстраняясь, но всё ещё не выпуская его рук. — Маркус ждёт в терминале.
— Знаю, — кивнул Шрам.
Он в последний раз взглянул на мирную воду озера, запечатлел этот момент в памяти, как кадр на фотоплёнке, и развернулся вслед за ней. Минута слабости закончилась. Впереди была тьма Карпат, но теперь он знал, ради чего вернётся из неё назад.
Внутри десантного отсека С-130 «Геркулес» царил багровый полумрак. Тусклые красные лампы тактического освещения превращали лица оперативников в застывшие маски из запекшейся крови. Самолет ревел, вибрируя каждой заклепкой; этот низкочастотный гул проникал под кожу, отдаваясь в костях и заставляя зубы ныть.
Пахло авиационным керосином, гидравлическим маслом и старым, въевшимся в переборки страхом.
Маркус Кёлер сидел напротив Пьера, широко расставив ноги. Его лицо в красном свете казалось вырубленным из гранита. Он неторопливо проверял ленту своего пулемёта, прогоняя каждое звено через пальцы. Его движения были механическими, лишёнными эмоций — старая школа KSK.
— Триста километров до Бухареста, — проорал Маркус, перекрывая надрывный вой двигателей. — Там пересадка на «Чинук» и сразу в горы. Капитан Ионеску ждёт на точке «Браво».
Коул, сидевший чуть поодаль, возился с баллонами своего огнемёта. После Дакки он стал ещё молчаливее. Его пальцы в тактических перчатках любовно оглаживали стальные сопла. Огонь был его религией, единственным, что давало надежду против тварей, которых не берет свинец.
Ахмед проверял портативную радиостанцию, нацепив наушники на одно ухо. Его рука, зажившая после ранения в Бангладеш, двигалась уверенно, но Пьер видел, как араб время от времени непроизвольно сжимает кулак, проверяя рефлексы.
Жанна сидела рядом с Пьером. Её «Ремингтон» лежал на коленях, разобранный наполовину. Она аккуратно протирала линзу прицела специальной ветошью. В багровом свете её рыжие волосы казались чёрными, а глаза — тёмными провалами. Она действовала спокойно, но Пьер чувствовал её напряжение — оно вибрировало в воздухе острее, чем гул моторов.