Позже, когда дыхание выровнялось, а шторм сменился тихим приливом, они лежали, переплетясь руками и ногами, в блаженном изнеможении. Пьер вдыхал аромат её волос, чувствуя, как его сердце мерно бьется в унисон с её сердцем.
Впервые за всю свою жизнь он не ждал нападения. Впервые за всю жизнь он был по-настоящему дома.
Утро в Вене было девственно-белым и оглушительно тихим. Первый свет зимнего солнца, отражаясь от свежего снега за окном, просачивался сквозь щели тяжелых портьер, рисуя на паркете золотистые полосы. В номере пахло остывающим камином, дорогим мылом и тем едва уловимым ароматом покоя, который бывает только после долгого и трудного пути.
Пьер проснулся первым. Он лежал неподвижно, боясь спугнуть это новое, почти забытое ощущение — легкость в теле. Внутри него больше не было яростного гула серебряной плазмы, не было металлического привкуса во рту и вечного ожидания удара. Было лишь ровное тепло и мерное биение собственного сердца.
Он медленно повернул голову. Жанна спала, разметав по подушке свои волосы. В этом утреннем свете, без маски суровости и боевого грима, она казалась почти прозрачной, удивительно нежной. Пьер осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся её плеча. Кожа была теплой и живой.
Он посмотрел на свою руку. Гладкая, лишенная шрамов и костяных наростов ладонь. Четырнадцать доз «Души» совершили невозможное — они вернули ему не только внешность, но и право на это тихое утро.
Жанна шевельнулась и медленно открыла глаза. В первый момент в её взгляде мелькнула привычная настороженность, рука непроизвольно дернулась к пустой стороне подушки, где обычно лежал пистолет. Но, увидев Пьера, она мгновенно расслабилась. Тень напряжения исчезла, уступив место мягкой улыбке.
— Доброе утро, — прошептала она, её голос был по-утреннему хриплым.
— Доброе утро, — ответил Пьер. Он притянул её к себе, укрывая их обоих тяжелым одеялом. — Слышишь?
— Что?
— Тишину.
Они замолчали, прислушиваясь. С улицы доносился отдаленный перезвон колоколов — Вена готовилась к праздничному богослужению. Снизу, из холла, доносился приглушенный звон посуды: кто-то уже завтракал, обсуждая планы на новый год. Но здесь, в их маленьком ковчеге, время будто остановилось.
— Нам не нужно никуда бежать сегодня, — произнес Пьер, целуя её в макушку. — Никаких планов. Никаких досье. Только кофе, прогулка по парку и, может быть, еще немного Бродского.
Жанна закрыла глаза, впитывая этот момент. Она чувствовала себя защищенной — не бронежилетом или стенами бункера, а присутствием человека, который прошел через ад, чтобы просто обнять её этим утром.