Пьер сидел напротив Жанны, и в этом мягком свете его лицо казалось высеченным из слоновой кости. Он больше не был солдатом в бегах. В кашемировом джемпере цвета графита, со спокойными, размеренными движениями, он выглядел как профессор философии или успешный архитектор.
— Утка была великолепна, — тихо сказала Жанна, откидываясь на спинку стула. Она крутила в пальцах стебель бокала, и на ее губах играла легкая, расслабленная полуулыбка. — Знаешь, я почти забыла, что у еды может быть вкус, а не просто калорийность.
Пьер улыбнулся. Он достал из кармана небольшую, старую книгу в потертом кожаном переплете. Жанна удивленно приподняла бровь.
— Бродский? — прочитала она на корешке. — Не знала, что ты взял его с собой.
— Он напоминает мне о том, что время — это не только секунды до взрыва, — ответил Пьер. Его голос, глубокий и теперь совершенно чистый, обволакивал, как бархат. — Послушай. Это о том, что мы чувствуем сейчас.
Он открыл книгу на заложенной странице и начал читать. Его интонации были точными, лишенными пафоса, но наполненными той тихой силой, которую дает только пережитое страдание.
*’Я обнял эти плечи и взглянул*
*на то, что оказалось за спиною,*
*и увидел, что выдвинутый стул*
*сливался с освещенною стеною.*
*Был в лампе свет слишком ярок, чтоб*
*в нем разглядеть мебель из сосны.*
*Был в центре комнаты блестящий пол как гроб,*
*на нем спали тени, точно сны…’*
Пьер на мгновение прервался, поймав взгляд Жанны. Она слушала, затаив дыхание, словно эти строки были ключом к дверям, которые она давно заперла. Он продолжил, и его голос стал чуть тише, интимнее:
*’…Контур стула был четок. А когда*
*я обнял эти плечи, то в тумане*
*все то, что заслоняла ты, туда*
*переместилось, точно на экране,*
*где вспыхивает резкий, яркий свет,*
*и то, что заслоняла ты собой,*
*вдруг ожило, и обрело и цвет,*
*и голос, неоправданно сухой…’*
Он закрыл книгу, но продолжал удерживать взгляд Жанны.
— Раньше я видел только тени за твоей спиной, — произнес Пьер, накрывая своей ладонью её руку. — Стволы винтовок, вспышки взрывов, бесконечные серые коридоры. Но теперь, когда я смотрю на тебя… я вижу всё то, что ты «заслоняла» для меня все эти годы. Мир снова обрел цвет. И голос.
Жанна молчала, и Пьер увидел, как в ее глазах, обычно холодных и бдительных, блеснула влага. Она не отстранилась. Напротив, ее пальцы переплелись с его — теплыми, живыми, человеческими.
— Ты читаешь так, будто сам написал это, — шепнула она.
— Наверное, потому что я наконец-то понял, о чем он писал, — Пьер поднес её руку к губам и коснулся её нежным, едва весомым поцелуем. — О том, что любовь — это единственный способ сделать мир вокруг нас реальным, а не просто декорацией к войне.