Из тьмы, плавно и бесшумно, как выплывает из тумана Припяти кошмар, появился **Лях**.
Он был облачен в тяжелый, покрытый пятнами соли и радиационной пыли плащ-палатку. Лицо скрывал старый армейский противогаз с почерневшим фильтром, линзы которого в полумраке казались пустыми глазницами черепа. За спиной — укороченный автомат и тяжелый контейнер для хабара. Лях не был просто наемником, он был сталкером — тем, кто привык вырывать сокровища из глотки самой смерти.
— Ты пришел, — проскрежетал Лебедев через вокодер. — Значит, деньги всё еще имеют вес в твоем мире.
Лях не ответил. Он замер в пяти метрах, и единственный звук, шедший от него — это сухой, ритмичный лязг клапана выдоха.
— Мой образец… мой названный сын… он умирает, — Лебедев подался вперед, и металл каркаса отозвался протестующим стоном. — Пьер уничтожил лабораторию, он сжег данные, он совершил столько глупостей, сколько не под силу обычному смертному. Но он — венец. Он — мой триумф. Я не позволю ему угаснуть просто потому, что его плоть не выдерживает темпа эволюции.
Сталкер чуть склонил голову набок. Линзы противогаза отразили мигающий свет прожектора.
— Мне не нужны люди, Лях. Мне нужна их энергия, заключенная в камне. Мне нужно то, что вы называете **«Душой»**. Пятнадцать единиц. Чистых, пульсирующих, высшего класса.
Лебедев положил на ящик перед собой герметичный кейс.
— Пятнадцать артефактов. «Душа» — единственный способ стабилизировать серебряную плазму в его жилах. Она даст ему регенерацию, которую не сможет подавить даже «Адам». Ты пройдешь через выжженные земли, ты обберешь всех коллекционеров от Кракова до Чернобыля, но ты принесешь их мне.
Профессор замолчал, вглядываясь в безликую маску наемника. В его глазах, лихорадочно блестящих от вколотых нейростимуляторов, читалась почти безумная отеческая любовь.
— Я его породил. Я влил в него этот мир. И я не дам ему сдохнуть в придорожной канаве, как какому-то бракованному активу. Пусть он ненавидит меня. Пусть пытается убить снова. Но он будет жить.
Лях медленно сократил расстояние. Его рука, обтянутая грубой кожаной перчаткой, легла на кейс. Он приоткрыл замок. Тусклый блеск золотых слитков и стопок швейцарских франков осветил низ маски. Сталкер знал цену «Души». Найти один такой артефакт — удача. Найти пятнадцать — значит объявить войну самой Зоне и всем, кто в ней кормится.
Но Лях был человеком дела. Он не спрашивал «зачем» и «какой ценой». Его работа — доставать невозможное.
Сталкер медленно поднял голову. Под маской раздался глухой, едва слышный вдох. Лях сухо, почти механически кивнул. Контракт был принят.