— Я сломаю тебе гораздо больше, если ты не подберешь свой чертов планшет, — Дюбуа чуть ослабил хватку, но его глаза продолжали жечь Ахмеда яростью. — Ты хочешь, чтобы смерть Коула была просто цифрой в отчете Лебедева? Хочешь, чтобы он победил? Тогда оставайся и сдыхай. Но если в тебе осталось хоть капля уважения к тому, кто прикрывал твою задницу от самого Парижа — вставай и работай.
Пьер разжал пальцы, и Ахмед мешком осел на землю, судорожно хватая ртом воздух. Он долго смотрел на свои дрожащие руки, затем на тело Коула, накрытое брезентом.
Жанна подошла к нему и молча протянула сумку с оборудованием.
— Он прав, Ахмед, — тихо сказала она. — У нас нет времени на траур. Мы оплачем его, когда сожжем это место до основания.
Ахмед медленно, преодолевая тошноту и страх, поднял планшет. Он вытер экран рукавом, глядя на свое отражение — серое, изможденное лицо человека, который только что заглянул в бездну.
— Я найду путь, — глухо произнес он, не глядя на Пьера. — Я открою эти чертовы ворота. Но не ради тебя, Дюбуа. А ради того, чтобы этот сукин сын в горах заплатил за каждого из нас.
Пьер промолчал. Он уже отвернулся, вглядываясь в заснеженные пики, где среди скал прятался монастырь. Он знал, что Ахмед теперь ненавидит его почти так же сильно, как Лебедева. И это было хорошо. Ненависть была гораздо лучшим топливом для марша, чем скорбь.
— Двигаемся, — скомандовал Пьер, первым выходя из расщелины в ледяную мгровь рассвета.
Впереди был «Объект Зеро». Место, где закончится их путь — либо триумфом, либо окончательным превращением в то, чего они так боялись.
Снег в предгорьях Альп стал колючим, похожим на битое стекло. Пьер Дюбуа не использовал лопату — её не было, да и промерзшая земля гор не поддалась бы стали. Он строил гробницу так, как это делали тысячи лет назад: из плоских сланцевых плит и тяжелых валунов, которые он выламывал прямо из склона.
Работа была тяжелой, монотонной, и в этой физической боли Пьер находил странное утешение. Каждый камень, который он водружал на тело Коула, обернутое в жесткий армейский брезент, был клятвой.
В десяти метрах от него, скорчившись под выступом скалы, сидел Ахмед. Тень от капюшона скрывала его лицо, но мертвенно-голубой свет планшета выхватывал дрожащие пальцы. Он больше не спорил. Он работал. Тихий стук камня о камень перекликался с едва слышным стрёкотом клавиш.
— Я нашел лазейку, — голос Ахмеда был надтреснутым, как старая пластинка. Он не поднимал глаз от экрана. — Лебедев перекрыл основные серпантины Черными Псами, но он не учел старые тропы контрабандистов. Они выше зоны покрытия их стационарных репитеров. Если пойдем по хребту «Черного Зуба», сможем выйти к тыловым вентиляционным шахтам монастыря.