— Старуха, значит. Она ведь нас не видела?
— Нет, — твёрдо сказал Павел. — Только Косого и Люську.
— А Люська где?
— Так в театре, где ж ещё. Но она в парике была и размалёванная, не узнать.
— Хорошо. Про женщину следователь спрашивал?
— Нет, сказал, не интересна ему она, — Федька понял, что пока что его не убьют, — нет у них ничего, дядя Герман, легавый меня пугал коммуной трудовой в Китае, а что под монастырь или на киче запереть не смогут, сам сказал, мол, несовершеннолетний.
— Вот выглядишь ты, Косой, дурак дураком, а слова умные говоришь. Нет чтобы молчать, теперь нам твоего приятеля искать надо, а где мы его разыщем? Зацепка бы какая была.
— Есть такая, — Косой торжествующе улыбнулся, — он ведь появился у них, отыскали.
— Брешешь?
— Вот вам крест, дядя Герман, видел его как вас. Роста он огромный, ну да Зуля знает, в плечах широкий, лицо русское, волосы светлые, а ещё назвал его легавый по имени и отчеству, Травин, значит, Сергей Олегович, на фронте воевал и контузию получил. Вот только где живёт, не упомянул.
Азалов благодушно улыбнулся, а Паша забеспокоился.
— Как бы не мусорская шутка, — сказал он, — зачем легавый при мальце его назвал? Может, заманить хотят?
— Может быть и хотят. Зуля, портрет готов?
Илья кивнул, охнул от боли, и протянул бумажный лист, на котором изобразил нечто похожее на человека. Сходство с живым существом состояло только в количестве глаз и конечностей.
— Ты кого мне тут нарисовал, гамадрилу какую-то? — разозлился Азалов. — Заставь дурака.
— Может это который с хлыщом питерским приезжал? — внезапно сказал Пётр.
Из всех братьев он был самый недалёкий, и старался молчать, поэтому все сразу повернулись в его сторону.
— А что, по описанию подходит, рожа русская, волосы светлые, — офицер постучал карандашом по столу. — Вот Коврова и спросим завтра, а лучше Федьке покажем, да, Косой? Пашка, ты чего про старуху знаешь?
— Мы же особо не приглядывались, вон, Косой говорит, раз здесь закупается — местная она. Да и кто ж знал, что она Федьку признает, таких как он, почитай, пол-Москвы. Говорил я, Герман Осипыч, что без всех этих выкрутасов надо было музыканта трясти, а вы вон целый спектакль разыграли.
Азалов поднялся из-за стола, не торопясь подошёл к Павлу. Тот побледнел.
— Ты борзый какой-то стал, — тихо и равнодушно сказал офицер, — перечить мне вздумал. А ведь я твоего мнения не спрашивал.
— Простите, Герман Осипыч, — Павел сжался, — чёрт за язык дёрнул.
— Ну-ну. Значит, так, дармоеды, старуху отыщем или нет, неизвестно. Если она здесь живёт, ты, Федька, побегай по округе, может наткнёшься. А нет, ну и ладно. С этим, как его…