— Принёс? — с надеждой спросил он.
— Ага, в дупле лежат. Только смотри, не показывай.
— Знаю, — важно ответил семилетний человек, — спасибо, Федя.
— С брательником поделись, не забудь.
— Как водится, — Сеня кивнул, и полез на дерево за гостинцами.
А Фёдор, наоборот, полез на чердак. Там, среди ненужных летом вещей, стоял сундук, в нём лежали несколько книг, с ятями, и чистая одежда. Одежду он взял с собой, на берегу Хапиловки разделся, залез в воду, кое-как отмылся, а потом переоделся. И уже, считай, при параде направился к ресторану «Звёздочка».
На входе Косого ухватил за ухо Пётр, молча поволок в комнату. Сопротивляться было бесполезно, Федька заранее продумал, когда и что скажет про ментовку, но вот того, что он увидел внутри, Косой не ожидал. На стуле, перебинтованный, сидел Зуля, и что-то рисовал на листе бумаги. Поначалу Федька ему обрадовался, Илья, в отличие от своих братьев, его никогда не бил и даже советы разные давал, но потом смекнул, что что-то здесь не то. Особенно после того, как третий брат, Павел, подошел к нему, и врезал поддых. Косого отшвырнуло к стене, но упасть ему не дали, Паша ухватил пацана за ухо, достал нож.
— Будешь дёргаться, к стене пришпилю.
— За что? — просипел парень.
— За всё хорошее, гнида. Сам пришёл, даже искать не понадобилось. Сейчас Герман Осипович придёт, решит, что с тобой делать.
Азалов появился через минуту, он напевал какую-то незамысловатую мелодию и вытирал руки полотенцем. При виде пацана офицер хищно улыбнулся.
— Сам явился?
— Как есть, — кивнул Пётр.
— Давай его поближе, — Герман уселся в кресло, закурил. — Ну что, Косой, рассказывай, как легавым в уши дул про дела наши скорбные.
— Приятель твой к Илюхе заходил, тот, который вам в лесу навалял, — осклабился Петя.
— Заткнись, — коротко сказал Азалов. — Так что ты легавым наплёл?
— Ничего, — Федька перекрестился, попытался на колени встать, но Павел не дал, прижал к стулу ладонью.
— Грузи его, Пашка, в машину, утопишь в Яузе, — распорядился офицер.
Косой знал, что Герман Осипович шутить не будет, это не отец, который ремнём в воскресенье отходит, а потом целую неделю делай чего хочешь. Братья задушат, камнями живот набьют и в реку вышвырнут, такое Федька уже видел.
— Старуха это, — торопливо сказал он, — старуха меня сдала.
— Какая? — Азалов сделал знак Паше, чтобы тот не торопился.
— Которая прибиралась у музыканта, она меня узнала в лавке и фараонам сдала. А те как клещи вцепились, говори, мол, кто жирного порешил, а то мы тебя в тюрьму. Ну я и сказал на того, кто Зулю побил, чтобы нашли.