Юлия глубоко вдохнула, приказывая себе не нервничать, затем выдохнула и нарочито ласково произнесла:
— Кофе. Черный. Без сахара. Но сначала проводи меня в эту гостиную.
— Черный, черный, — пробурчала Агнешка. — А он что, зеленый бывает?
Сопровождаемая ворчащей служанкой, Юля пересекла холл. Двери в гостиную оказались слева от лестницы. Огромные, двустворчатые, покрытые филигранной резьбой и отполированные до зеркального блеска.
Юля не разбиралась в ценных породах дерева, но ей показалось, что это одна из них.
Двери бесшумно распахнулись, пропуская ее в небольшое уютное помещение, отделанное в зеленых тонах. Первым делом в глаза бросился камин, облицованный малахитовой плиткой. Затем два стрельчатых окна, уходящих под потолок. И только потом Юля обратила взгляд на столик, украшенный эмалью и позолотой, по обе стороны от которого расположились два кресла, обитых зеленым бархатом.
В одном из кресел вальяжно раскинулся лорд Десмонд. Но, увидев невесту, он моментально собрался, встал и с завораживающей улыбкой шагнул ей навстречу:
— Джулиана, радость моя! Служанка сказала, что вы сегодня не в духе. Неужели плохо себя чувствуете?
Юля на миг растерялась. Красавчик выглядел таким живым, настоящим. И вблизи он оказался еще привлекательнее, чем из окна. От него шел одуряющий запах дорогого одеколона, на щеках играли ямочки, а в голубые глаза хотелось нырнуть с головой. И он так мило исковеркал ее имя! “Джулиана” определенно звучало лучше, чем “Юлия”.
Но все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даже во сне.
Помнится, последний ухажер так сладко пел, а на деле…
Юля потрясла головой, отгоняя и неприятные воспоминания, и дурман.
Лорд Десмонд застыл перед ней, вытянув руку ладонью вверх. Она машинально вложила в нее пальцы. Блондин легонько их сжал, перевернул ладонью вверх и вдруг приложился губами к чувствительному запястью.
Его губы были теплыми, поцелуй — коротким, но от него Юлю прошиб удар тока. Она вздрогнула, делая шаг назад, а в голове словно открылась тайная дверца, откуда хлынули разрозненные картинки.
Она увидела себя — нет, не себя, Джулиану! — кружащейся в вальсе с этим мужчиной. Затем себя с ним в открытом ландо. Прогуливающейся по улице… Сидящей за столом, где были еще какие-то люди…
Картинки мелькали одна за другой, словно кусочки мозаики. Но постепенно их становилось все больше, они заполняли память и обретали смысл.
Их было так много, что Юля тихо охнула и осела на пол.
— Джулиана, Джулиана! — сквозь шум в ушах донесся взволнованный мужской голос.