— Доброе утро! — машинально поздоровалась Юля. — Вы из новеньких? Шекспира играть?
Это было единственное объяснение, которое пришло ей на ум. Только вчера на педсовете обсуждали, что постановка “Ромео и Джульетты” может с треском провалиться. А все потому, что все старшеклассницы хотят непременно сыграть Джульетту, и нет ни одной желающей на роль ее кормилицы. Может, на ней самой это дикое платье, потому что она сама решила играть кормилицу?
— Госпожа! Вот, все как вы приказали, — девица широко улыбнулась обескураженной Юле и протянула корзину, полную свежих овощей. — Хотя я на вашем месте лучше бы пирог с мясом съела или окорока кусок! Поглядите на себя, скоро совсем прозрачная станете. Тетушки уже месяц как нет, хватит по ней горевать.
Юля в шоке уставилась на незнакомку. Еще никто не называл ее госпожой. И о какой тетушке речь идет?
— Ты уже в роль вошла? — она окинула девицу изучающим взглядом. — Не припомню, чтобы в пьесе была такая сцена… А ты из какого класса?
Девице на вид было лет двадцать, но современные дети быстро растут, этой вполне может быть и шестнадцать, если оценивать возраст не по размеру груди, а по уровню интеллекта в глазах.
Как завуч спортинтерната, Юля Петровна давно научилась определять этот самый “уровень интеллекта” у своих подопечных в первые пять минут разговора.
Но эта девица ее не на шутку смутила.
— Госпожа, не пойму я, о чем вы! — она шмыгнула носом. — А почему вы во вчерашнем платье?
Юля перевела взгляд на себя и испуганно вскрикнула.
Только сейчас до нее наконец-то дошло: она стоит в незнакомом помещении, в чужой одежде и совершенно не помнит, как это случилось!
Ноги подкосились, в глазах потемнело, и Юле пришлось схватиться за дверной косяк, чтобы переждать приступ паники.
Восстановив равновесие, она с трудом оторвалась от двери и первым делом ощупала себя. С удивлением отметила, что грудь стала меньше на размер, а талия — существенно уже. Юля смогла обхватить ее пальцами обеих рук, чего не случалось лет с двадцати.
Затем она подняла одну руку к глазам, потрясла хрупкой полупрозрачной кистью, на которой не было ни малейших признаков турецкого загара или маникюра, и схватилась за щеки.
— Ой, мамочка! — тихо вырвалось из нее.
Недовольно ворча, служанка перешагнула порог и бухнула корзину на мраморный столик. Затем захлопнула дверь. Помещение погрузилось в темноту, но не успела Юля испугаться, как на стенах вспыхнули огоньки. Через минуту они осветили огромный холл с колоннами, подпирающими расписной сводчатый потолок.
— Вот так-то лучше! — заявила девица. — Нечего вам сидеть в темноте!